Абсолютный бестселлер в Китае.ЗВЕРЬ В КЛЕТКЕ.Серийный убийца-палач из города Чэнду, известный всему Китаю под именем Эвмениды, пойман, осужден и заключен в тюрьму строгого режима. Бежать отсюда невозможно, а своих людей у него здесь нет. Зато они остались на воле – и кое-что ему должны…ЕГО НЕ УДЕРЖАТЬ.Убийца не собирается отбывать весь срок в этих застенках. У него еще много дел на свободе – война за справедливость (как он ее видит) не закончена. И не закончится никогда. Он строит хитроумный план побега, в который вовлечены самые разные люди…НО ЛОВУШКА УЖЕ РАССТАВЛЕНА.У Эвменид есть лишь одно слабое место – он полюбил слепую девушку-скрипачку и стремится встретиться с ней как можно скорее. Это отлично знает капитан полиции Ло Фей – и строит свой собственный план. Теперь серийщик не отделается сроком в тюрьме. Эвмениды любит музыку? Отлично. Ло Фэй сыграет для него элегию смерти…«Романы Чжоу Хаохуэя сделали его культовой фигурой китайской литературы». – The New York Times«Серийные убийцы встречаются в остросюжетной литературе постоянно, но мало кто из них настолько терпелив и хитроумен, как этот…» – Sunday Times«Дьявольски изобретательно». – Wall Street Journal
Zhou Haohui 周浩晖
Elegy
Copyright © 2016 by 周浩晖 (Zhou Haohui). Russian translation rights authorized by China Educational Publications Import Export Corporation Ltd. All Rights Reserved
© Тора С., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023
Ресторан «Люйянчунь» славился на весь Чэнду стильными интерьерами и изысканным меню. Но даже аппетитные ароматы не могли отвлечь от мыслей, кружащихся среди нот и волнующих воспоминаний.
Все-таки музыка – волшебный язык, не знающий преград и барьеров.
Сегодня музыка растрогала исполнительницу едва ли не больше слушателей. Она играла, слегка прикусив губу и закрыв глаза, словно вместо тонких струн в скрипке были натянуты ее чувства.
Элегия[1].
Одно из лучших произведений Шопена. Раньше она редко его исполняла – боялась, что фортепианная партитура, переложенная на скрипку, утратит свое очарование. Теперь ясно – она ошибалась. Если по-настоящему глубоко понимать музыкальный рисунок, разница в звучании инструментов ничуть не уменьшит силу высказывания.
Когда смолкла последняя нота, на мгновение повисла тишина. Затем стали раздаваться отдельные несмелые хлопки, постепенно переросшие в громкие аплодисменты. Гул нарастал, но девушка, словно погрузившись в транс, продолжала сидеть неподвижно.
Никакие овации не могли бы сейчас соперничать с нежным ароматом одной лилии.
Вскоре аплодисменты начали стихать. На сцену вышел официант и легко коснулся плеча девушки.
– Я вас провожу. Тот, кого вы ждали, сегодня не явился.
В широко распахнутых глазах девушки читалось отчаяние, однако большие зрачки остались безжизненными. Она устремила невидящий взгляд в сторону одного из столиков ресторана.
На ее лице застыло выражение боли и растерянности[2].
Становилось теплее, появлялись первые цветы, и яркий солнечный свет разливался по земле, пробуждая все живое. День выдался прекрасный. Впрочем, даже под прозрачным голубым небом оставались уголки, куда не могло добраться солнце.
Свет заслоняла высокая стена, неприступная, сложенная из камней в полметра шириной. На ней холодно мерцала колючая проволока под напряжением – она удерживала цветущую весну снаружи, а мрачную зиму внутри.
За стеной лежали окраины города: несколько домишек среди полей. Вдруг по узкой дороге к южному краю стены подъехал сине-белый фургон. Вооруженный полицейский спрыгнул с пассажирского сиденья и направился ко входу, сжимая в руке какие-то документы. Вскоре он оказался у массивных стальных ворот; на табличке рядом с ними жирными черными буквами значилось: «Тюрьма № 1 города Чэнду».
Полицейский показал документы охраннику и прошел через ближайшую боковую дверь. Спустя десять минут медленно открылись главные ворота, и полицейский вернулся к машине. Снова усевшись на пассажирское сиденье, он сказал:
– С бумагами я закончил. Едем в четвертую тюрьму строгого режима.
Водитель вывел фургон через ворота, и те тут же закрылись с глухим лязгом, отрезая солнечные лучи.
В кузове фургона сидели на скамейках восемь осужденных, в наручниках и кандалах, с бритыми головами; их сопровождали двое вооруженных до зубов полицейских. На звук захлопывающихся ворот один из арестантов, парень в очках, оторвал глаза от пола и попытался выглянуть в окно.
– Куда смотришь? – рявкнул конвоир. – Голову вниз!
Молодой человек поспешно опустил взгляд.
Скоро вдоль дороги потянулись ряды домов. Водитель, судя по всему, хорошо знал маршрут и уверенно петлял по улочкам, пока не остановился у стоящей посреди пустыря многоэтажки. Она походила на металлический ящик тусклого серого цвета: монотонность унылого фасада нарушали лишь несколько крошечных окон, все с железными решетками.
К фургону подошли трое охранников.
– Снимайте кандалы, берите свои вещи и на выход. Построиться! – скомандовал один из конвоиров.
