Электрический идол полностью

А я не знаю, смогу ли сдержаться и не дать ей то, чего она хочет.

Я двигаюсь медленно, давая Психее достаточно времени, чтобы среагировать, и наматываю ее длинные локоны на кулак.

– Даю последний шанс.

Она щелкает языком мне по яйцам, и я слетаю с катушек. Хватаю ее и тащу к себе. Слишком грубо. Так чертовски грубо. Но, похоже, Психея не возражает. Она едва ли не набрасывается на мои губы и целует, отбросив все дразнящие ужимки, которые демонстрировала во время минета.

Я переворачиваюсь, заваливаю ее на кровать и прижимаюсь к ее телу. Какая-то темная часть меня хочет ответить на зов ее приподнятых бедер и заманчиво раздвинутых ног. Было бы естественнее всего на свете войти в нее и трахнуть.

Остановись.

Мне с большим трудом удается сдержать желание.

– Не двигайся.

– Тогда лучше поторопись. – Она просовывает руку между нашими телами и сжимает мой член. – Я изнываю.

Я в шоке замираю. Застываю, а она трется промежностью вдоль моего члена. Эта женщина ведет опасную игру с моим самообладанием.

– Психея.

Она содрогается.

– Мне очень нравится, когда ты так произносишь мое имя.

– Не нравилось бы, если бы ты поняла, что это значит. – Я ложусь на нее, прижимая своим весом и не давая нам пойти на непростительное безрассудство. Боги, как приятно ее чувствовать. Психея выгибает спину, напрягается и извивается подо мной. Мне приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. – Если бы ты знала, чего я хочу…

– Скажи мне. – Жажда в ее голосе лишает меня контроля. Я чувствую, как он трещит по швам. А от следующих ее слов становится только хуже. – Скажи, что ты, как и я, слетаешь с катушек. Скажи, что я не одна тону в пучине.

Отчетливо слышу нотку страха в ее голосе и не могу противиться желанию успокоить ее, даже если это означает, что посею в ней совсем другой страх. Чертыхаюсь.

– Я хочу трахнуть тебя без защиты. – Черт подери, что я такое говорю? Это слишком. Хотя и не имеет значения. Я не могу остановиться. – Хочу привязать тебя к кровати и лакомиться каждой частичкой твоего тела. Дразнить тебя, трахать и заставлять кончать, пока ты не поймешь наверняка, кому ты принадлежишь.

Она делает резкий вдох.

– Я принадлежу самой себе.

Знаю. Это и делает ее такой непростительно притягательной в моих глазах. Один из кусочков мозаики, что, сложившись вместе, создают женщину, которой никак не могу насытиться.

– Ты не просила говорить правду. Ты просила сказать, чего я хочу.

Она тянется к моей шее и целует горло.

– Возьми презерватив, Эрос.

Презерватив. Точно. Потому что я ни при каких обстоятельствах не могу трахнуть ее без защиты. Во всяком случае, не проведя перед этим разговор. Такой разговор, которого у меня еще никогда не было и проводить который не было необходимости.

Что со мной творится, черт возьми?

Я, как и она, слетаю с катушек. Тону в пучине вместе с ней.

Мне требуется приложить много усилий, чтобы отодвинуться и достать презервативы из ящика тумбочки. Перестать к ней прикасаться, чтобы вскрыть упаковку и надеть резинку.

Психея не ждет, когда я буду готов. Она хватает мой член и направляет его ко входу. Я стараюсь не двигаться, позволить ей самой вести, и от напряжения меня начинает трясти. Психея знает об этом. Крепко держа меня в руке, она снова и снова вводит головку, но не позволяет погрузиться глубже, чем на пару сантиметров.

– Вредина, – рычу я.

Она дышит тяжело, как я, и дрожит так же сильно. В ее карих глазах таится вызов.

– Так сделай с этим что-нибудь.

Я срываюсь с цепи. Встаю на колени, хватаю ее запястья и, перехватив их одной рукой, поднимаю над ее головой. Она прижимается ко мне, будто ничего не может с собой поделать, а с ее губ срывается стон.

– Да, вот так.

Я веду бессмысленную борьбу. Я так отчаянно ее хочу, что не могу сделать все как следует. Мне так и не удалось сохранить достаточно самообладания, чтобы соблазнить ее, как она того заслуживает. Хочу трахать, трахать и трахать ее, пока не оставлю свой след на каждом сантиметре ее кожи. Я устраиваюсь между ее ног.

– Хочешь, чтобы был жестче с тобой, Психея? Трахал тебя, как долбаный монстр?

Ее дрожь усиливается.

– Да.

Я пристраиваюсь возле ее входа. Она вся мокрая и готова меня принять, но мне приходится сбавить темп, чтобы войти в нее на всю длину. И только оказавшись глубоко в ней, снова могу говорить.

– По-моему, ты маленькая лгунья.

– Что? – Она пытается освободить руки, но я с этим не согласен. Если вцепится мне в задницу, как прошлой ночью, впиваясь ногтями, все закончится слишком быстро.

Покусываю мочку ее уха.

– Может, ты и принадлежишь самой себе, но сдается мне, что часть тебя хочет, чтобы я трахнул тебя посильнее и показал, что ты моя. – Я медленно выхожу и вхожу обратно, дразня ее. – Думаю, ты хочешь, чтобы я напомнил твоей киске, кому она принадлежит.

– Это временно. – Может, она и пытается говорить уверенно, но ее слова звучат как вопрос.