– Психея. – Боги, каждый раз, произнося мое имя, он будто побуждает меня сделать то, о чем точно пожалею. – Меня ранят твои постоянные намеки, будто я прокладываю себе путь по Олимпу, оставляя след из любовников.
– Я не права?
Он издает смешок и слегка опускает голову. Очаровательно.
– Зависит от того, кого ты спросишь.
Плохо дело. Мне нужно сосредоточиться на плане, а не на том, как Эрос привлекателен, когда скромничает.
– Если спрошу Пана?
– Он станет утверждать, что это он меня соблазнил.
Конечно, станет. Пан больше Эроса пользуется дурной славой обольстителя. Я качаю головой в невольном изумлении.
– Возвращаясь к моему первоначальному вопросу: легкомысленный или сдержанный?
– Легкомысленный. – Его улыбка меркнет, но ее отблеск мелькает в глазах. – У нас роман, и если наш выход будет выглядеть слишком отрепетированным, люди усомнятся, что все по-настоящему, и дадут моей матери возможность извлечь выгоду из их сомнений. А то, что ни ты, ни я обычно не совершаем легкомысленных, глупых поступков, может помочь нам слепить убедительную историю.
– Согласна.
Он скрещивает руки на груди.
– Тогда зачем дала мне возможность выбора? Почему просто не изложила свой план?
Не могу смотреть ему в глаза.
– Ты тоже в этом участвуешь. Важно, чтобы мы были на одной волне.
– Конечно. – Он пожимает плечами. – Но мы уже согласились, что это скорее твой конек.
– И все же.
Эрос подходит ко мне. Я стараюсь устоять на месте и не пятиться от него. По крайней мере, убеждаю себя в этом, наблюдая, как он приближается. И пытаюсь не задерживать дыхание в ожидании его следующего шага. Он наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне.
– Вот я дурак. Подумал, быть может, все дело в том, что ты усомнилась в собственных инстинктах. Но это невозможно.
Мою кожу обдает жаром, который не имеет отношения к желанию.
– Что, прости?
– Ты сомневаешься в себе. Перестань.
Выпрямляю спину и бросаю на него сердитый взгляд.
– Ты не знаешь, о чем говоришь. Я не сомневаюсь в себе.
– Врунишка, – говорит он с нежностью и отворачивается, не дожидаясь моего ответа. – Ужин готов.
Смотрю, как он достает из духовки восхитительно пахнущую запеканку, и сомневаюсь, хочу ли прекратить этот разговор или нет.
– Ты меня не знаешь.
– Ты все время так говоришь. – Он накладывает щедрые порции на две тарелки и подает мне одну. – Мне кажется, мы уже поняли, что я знаю достаточно.
Иду за ним в небольшую столовую. Интерьер здесь такой же минималистичный, как и во всем доме: огромные окна, квадратный стол из стали и мрамора и пустая стена, на которой висит только большое зеркало в раме с черно-белым геометрическим рисунком. Эрос ставит свою тарелку на стол и выходит из комнаты, а через пару минут возвращается с двумя бокалами вина и ставит один из них передо мной. Сидя напротив Эроса, испытываю странное чувство. Будто мы едим в музее.
– Ты точно здесь живешь?
Он бросает на меня взгляд.
– Не все помечают свою территорию, оставляя след из всякого хлама.
Напрягаюсь, но в его словах не слышно осуждения, он лишь констатирует факт.
– Я вовсе не неряха.
– А я говорил про хлам, а не про грязь. Это разные вещи. – Он смотрит в тарелку. – Тем более, я живу здесь один. У меня нет семьи, которая обозначила бы свое присутствие в каждой комнате, как в доме у твоей матери.
– Почему ты все время об этом напоминаешь? – Я готовлюсь заступиться за семью. Пускай мы не всегда ладим, но будь проклята, если позволю кому-то относиться к нам с пренебрежением. Даже Эросу. В особенности ему.
Но он удивляет меня.
– Там чувствуешь себя, как дома. Для меня это… ново.
– Ново, – повторяю я. – Как такое возможно? Сколько тебе – двадцать восемь?
– А ты не знаешь.
Краснею, потому что, конечно, знаю, сколько ему лет. Возможно, до недавнего времени мы не были знакомы лично, но я знаю основные факты обо всех, кто входит в ближний круг Тринадцати.
– Ты не так долго здесь живешь, чтобы забыть дом, в котором вырос.
Он вертит в руках вилку.
– Ты знаешь, кто моя мать. Неужели правда думаешь, что в доме, где я вырос, нашлась хотя бы частица того тепла, что есть в твоем?
– Как в нем будет тепло, если он обставлен, как эта квартира?
– А что не так с этой квартирой?
Указываю на висящее за мной зеркало.
– Зачем здесь все эти зеркала? Могу понять, что в фойе они висят в качестве предметов искусства, а в спальне как фетиш, но они же повсюду.
– А. – Он долго смотрит в тарелку. – Я доверился своему дизайнеру. Так было проще, к тому же у меня нет особых предпочтений.
Этого дизайнера интерьера наняла Афродита. Готова поспорить, что она потратила кругленькую сумму. Медлю, стараясь подобрать слова, чтобы не ранить его.
– Эрос, это твой дом. Ты можешь обставить его, как пожелаешь.
– Разве? – Он кривит губы. – Смотря кого спросить.
Я готова продолжить спор, но задумываюсь, чтобы не выставить себя полной дурой. Очевидно, о ком он говорит. И все же…
– Знаю, что Афродита не очень хорошая мать, но…
Он отвечает мне улыбкой, лишенной привычного обаяния.
