– Ты собрал сумку и положил ее у парадной двери, – сказала Нико. – Неделями бормочешь что-то о походе. Думал, я не замечу?
– Нико…
– Ты не уйдешь.
– Я никуда и не иду.
Они смотрели друг на друга, а Нико вдруг вспомнила, как в детстве иногда, глядя на папу или маму, говорила им: «Твои глаза говорят со мной». Просто бывало, что за мгновение до того, как родители что-то скажут, она будто слышала, что́ они собираются ей сказать.
Это ты…
– Это ты, – сказал отец.
– Я – что?
– Уходишь.
– Нет, пап, никуда я не пойду.
Папа поднялся на ноги и подошел к Колоколу. Осторожно коснулся его холодного бронзового бока, точно укротитель погладил какого-нибудь величественного зверя. Колокол был вдвое выше и втрое шире отца, а еще у него имелась роль в каждой из отцовских историй: и в «Злоключениях Гиклби Свифта», и во всех двенадцати «Сказках из далеких холодных земель», и в любимой «Страннице среди вод».
– Я видел тебя, – сказал отец, глядя на Колокол.
– Кого видел?
Ну вот, началось – то, чего Нико так страшилась. Тихие витки слов.
– Ангел, это был ангел, что прилетел к нам в час нужды, – исступленно забормотал папа. – Она пришла ниоткуда, ангел…
Так же было и с мамой: ее внезапно переклинивало, начинались галлюцинации.
– Все хорошо, пап. – Нико бережно положила руку ему на плечо, и наконец он успокоился. – Все хорошо. Я тут. Тебе ничего не грозит.
Скоро он замкнется в себе, превратится в этакий кокон, который не столько вянет, сколько цветет в обратную сторону. Отец будет читать, кушать или просто сидеть у огня, а в это время обратное цветение сделает свое дело. Лепестки его души втянутся назад в бутон, стебли заползут под землю, пока в комьях земли не останется лишь крошечное семечко.
Только на этот раз никто не поможет ей вырыть могилу.
– Тебе надо в Манчестер. – Отец говорил, не сводя глаз с Колокола. – Уходить надо скорее. Завтра.
– Я тебя тут не оставлю, пап.
Отец помотал головой и снова принялся лопотать что-то про ангела. Нико не знала, что выматывает сильнее: сами спирали или их ожидание.
– Все хорошо, я тут. – Больше слов ей на ум не пришло. – Я твоя дочь, я тут, я люблю тебя.
– Тебе надо уходить.
– Никто никуда не пойдет. – Нико говорила тихо, приготовившись переждать бурю. И лишь когда отец отвернулся от Колокола и посмотрел на нее, она поняла, что буря наконец миновала.
– Я видел тебя, – сказал отец, – еще до того, как ты родилась.
– Кит.
Кит оторвался от нетронутого ужина.
– Гм-м?
– Дорогой, – сказала его Дакота.
– Ты снова завис, малец, – сказал с набитым ртом Монти.
Монти и Лэйки были разнояйцевыми близнецами, и они были на целых пять лет старше Кита. Темнокожие мальчик и девочка с черными волосами и карими глазами, они в память о матери с отцом носили вещи из родительского гардероба. Лэйки – красную бандану, которая когда-то стягивала мамины волосы; Монти – желтые рубашки в клеточку, коробку с которыми отец принес из последней вылазки. Когда родители Монти и Лэйки погибли, мама Кита взяла их к себе и растила как родных.
– Простите, – извинился Кит.
Ему часто пеняли, что он «зависает», хотя правильнее было бы, наверное, сказать «улетает». Порой он так крепко о чем-то задумывался, что казалось, будто уносится из тела, предоставив его самому себе.
– Мы перечисляли события утра, – сказала его Дакота. – Твоя очередь.
Она передала Киту бронзовое яблоко, и он рассказал о занятиях живописью и как добился эффекта мерцания, подмешав в краску блесток.
– Я написал уже больше шестисот версий картины, – закончил он, – и все равно каждый раз нахожу что-то новое.
О ключе он всякий раз молчал. Возможно, парящий в небе компьютер выглядел даже куда необычнее, но мысль о том, чтобы рассказать про ключ, вызывала у Кита чувство головокружения и тошноту.
Он передал яблоко Лэйки, которая молча отдала его Монти.
Дакота подалась вперед и заставила его вернуть яблоко сестре.
– Расскажи хоть что-нибудь.
Ритуал с отчетами о событиях утра начался год назад, когда Кит нашел на парте в одном из классов бронзовое яблоко. В какой-то момент оно превратилось в факел беседы, который передавали по кругу за столом.
– Ладно, – сдалась Лэйки. – Я теперь официально слишком хороша для своего стрельбища. Мои же мишени для меня слишком близки.
На охоту Лэйки не выходила, чтя закон Дакоты о том, что нельзя убивать, когда почти все живое и так стерто с лица земли. Однако, развивая свой навык, она укрепляла уверенность в себе. Ей нравилось знать, что она сумеет в случае чего защитить и себя, и остальных. Киту это тоже нравилось, и отчасти благодаря способностям Лэйки в Городке он чувствовал себя безопасно.
– Почти все утро я расширяла стрельбище, – продолжала Лэйки. – Убрала ель, которая мешала. То есть я думаю, что это была ель.
– Убрала? – переспросила Дакота.
– Срубила.
– Ты срубила дерево.
– Да.
– Чем?
– Топориком. Или как оно там называется? Мы нашли эту штуку у Эйба.
Кит припомнил, как во время вылазки в город они нашли небольшой топор под прилавком в магазине спортивных товаров «У Эйба».
– Ты украла мой топор? – спросил Монти.
