Лэйки в ответ пожала плечами и отдала ему яблоко. Если Монти щедро делился всем, что было у него на уме, то Лэйки не спешила тратить слова, обращаясь с ними как с драгоценным ресурсом, который ей выдавали каждый день по чуть-чуть.
– Погоди… – Монти замер. – Мы ведь это обсуждали, нет?
– Можно или нельзя одалживать у тебя топор?
– Ты его украла, но вообще да, это.
– Я не крала его. И нет, мы это не обсуждали.
Монти вернулся к еде, бормоча что-то себе под нос про дежавю.
– Лэйки, – сказала Дакота. – В следующий раз, будь добра, предупреждай, если захочешь срубить дерево.
– С какой стати?
– Не понятно? Ладно, слушай. Я не умею пришивать назад отрубленный палец. А еще я отвечаю за вас, ребята. Вечно меня с вами не будет, и, когда мой час придет, я хочу знать, что вы готовы.
Живя с Монти и Лэйки, Кит очень даже верил в то, что родители не вечны, но, когда о собственной смерти предупреждает родная мама, – это что-то новенькое.
– Когда ты молод, а мир всерьез намерен тебя убить, расти надо быстрее. – Дакота отправила в рот кусочек еды и прожевала его, скривившись, как всегда, когда возникала важная тема для разговора.
– Прости, – извинилась Лэйки. – Ты права. Я буду осторожнее.
– Все хорошо, мам. – Кит накрыл ее руку своей. – Мы будем осторожны.
Бывает, что знаешь: вот это – правда, – а все равно не веришь.
– Тогда ладно. – Монти отложил яблоко на стол, поднялся на ноги и достал из-под стула свой приемник. – Может показаться, что сейчас не время, но раз уж мы делимся событиями утра, то это, я считаю, идеальный переход.
– Монти, – обратилась к нему Дакота. – Прошу тебя, больше не надо.
Монти водрузил приемник на стол. И хотя радио называли детекторным, никаких детекторов в нем вроде бы не было. Рассказывая об устройстве, Монти употреблял слова типа «диодный», «высокоомный» и «резистор», но выглядело оно, в принципе, так: в основании – деревянная дощечка, на которой сидела ось с медными катушками и тянущимися во все стороны проводами.
В былые времена, когда по земле бродили люди, деньги им нужны были еще и для того, чтобы покупать телефоны с «умной» начинкой. Послушать Дакоту, так ее сделали «умной» для того, чтобы самим мозгами не пользоваться. Теперь же трупы этих телефонов валялись повсюду – истинный бич собиральщиков.
В мире «умных» телефонов приемник Монти выглядел бы, наверное, грудой хлама.
В мире, где мухи жрали людей и где ближе всего к тому, что лежит за пределами известного, ты можешь подобраться, лишь воображая место, откуда долетал бриз, приемник Монти был просто волшебным.
– Просто выслушайте, – попросил Монти, поднося наушник к уху и возясь с настройками. – Я поймал закольцованную запись.
– А есть что новое? – спросила Лэйки.
– Эта запись другая. Есть одно место… Только послушайте.
Кит уже слышал обрывки других закольцованных записей, которые перехватывал Монти, – крохотные сообщения, надиктованные незнакомыми голосами. Какая-то женщина читала Библию. Мужчина снова и снова повторял один и тот же набор (казалось бы) случайных цифр. Кто-то монотонно начитывал рецепты бабушкиных пирогов. Кит воображал человека, печально ссутулившегося у собственного детекторного приемника в отчаянной попытке хоть с кем-то связаться.
– Что за место? – спросила Лэйки.
– Безопасная зона. – Монти протянул ей наушник. – Ну, давай.
Лэйки прислушалась, а Кит попытался представить, как происходящее выглядит со стороны, из окошка его будки киномеханика. Вместо волшебного света и живых картинок – темная, похожая на пещеру комната, несколько сот пустых кресел, а в дальнем конце зала – сцена и огромный белый экран. На самой сцене, под экраном, стол и шесть трепещущих свечей.
Лэйки опустила наушник.
– Ну? – спросил Монти. – Правда же, идеально?
– Может быть, – еле слышно прошептала Лэйки.
– И что там говорят? – спросил Кит.
– Сам послушай. – Монти уже подался вперед, намереваясь воткнуть микрофон в ухо Киту, но тут Дакота перехватила его запястье.
– Нет, – сказала она.
– Мам…
– Нечего забивать себе голову безумными фантазиями о безопасных зонах. Наша зона и так безопасна.
– Если бы, – ответил Монти.
– Мы готовимся, у нас есть учебные тревоги. Мы бдительны и соблюдаем полуденный комендантский час. И рассыпаем корицу.
– Это место… – Монти отнял руку и протянул Дакоте наушник. – Это архипелаг небольших, изолированных островов. Там выживальщики, всё по закону. Полно припасов, охрана. Само совершенство.
Дакота отложила вилку, и Кит стал с удовольствием наблюдать за ее четкими, скоординированными движениями. Киту нравился мамин кулон, который она никогда не снимала, – длинная цепочка, продетая в ушко ключа. Нравилось, как она распаляется, когда говорит о чем-то действительно серьезном, и как при этом сильнее раскачивается у нее на шее ключ. В такие моменты она и правда была его Дакотой. Однако сегодня в ее движениях что-то переменилось, что-то замедлилось и поблекло, как будто в ней прогорел некий фитиль. И Кит впервые осмелился оформить свои ощущения в слово: болезнь.
Его Дакота выглядела больной.
