Здесь еще принято выбивать из седел только всадников, а животных беречь, такие еще благородно-романтические времена, как я понял по разговорам. Все это, конечно, не из-за отсутствующего здесь, как класс, гуманизма, а из-за будущей добычи, в которой лошади играют основную роль, как те же доспехи или оружие.
Тогда нас к вечеру точно догонят, если кто-то умудриться спастись, хотя в лесу кое-какие возможности спрятаться у нас есть. Однако без наших подвод и лошадей жизнь сразу очень сильно поменяется в худшую сторону.
Топать с грузом своими ногами — это вам не красиво на телеге спать, почесывая пузо и громко выпуская ветры из желудка.
— Да, если мы так после каждого ночлега будет баронских стражников бить — далеко не уедем, — подвожу я итог и гляжу на живописно раскрашенные рожи наемников.
— Придется девок в хлеву кормить и в зал не пускать, чтобы неприятностей поменьше было, — на это не согласны уже лучницы, шумно спорящие со мной, что они тут не причем.
И держались скромно, и горбились, как я сказал.
— Хватит уже воздух гонять! Я сам и все мужики красивое молодое тело одним запахом чуем, как бы вы чумазыми неряхами не прикидывались!
Они вообще с моим появлением стали такие разговорчивые, явно чувствуют слишком доброго и хорошего человека в номинальных предводителях шайки.
— Едем по-прежнему, не оборачиваемся и не спешим, как будто ничего не знаем. Их всего шестеро на конях, положим с одного разу, — прикидывает Грипзих диспозицию перед сражением.
Через пять минут всадники в железе догоняют нас, лошади под ними дышат очень тяжело, видно, что давно гонятся. Двое сразу скачут в начало обоза, чтобы остановить его, остальные растягиваются вдоль него. Раздается громкий свист Грипзиха, щелкают четыре арбалета, прямо в упор, в лица и грудь всадников, еще девки вскакивают с луками в руках и садят одну стрелу за другой, как на стрельбище.
Шнолль срубает своего противника ударом в лицо, Грипзих тоже цепом сносит усидевшего в седле после болта всадника.
В общем проходит всего десять секунд, в седле остается только один дружинник, да и тот уже получил две стрелы в спину, поэтому падает, ускакав всего на полсотни метров.
Я тоже ссадил своего противника болтом из резко выхваченного из-под сена арбалета, взрослого такого мужика с песочными усами, явно не ожидавшего острого подарка в упор.
Пустил болт точно в лицо, порадовавшись, что теперь не нужно целиться из лука зверолюдов как попало.
Да и вообще, узнав, что набедокурили в таверне проезжающие мимо простые мужики, за нами послали даже много воинов. Хватило бы и двух человек, чтобы легко привести землепашцев к покорности и повернуть караван назад.
Правда, для таких хитро замаскированных воинов и шести противников очень быстро не хватило. Совсем они нас не опасались, как обычных земляных червей.
— Так, время не теряем! Убитых на подводы, будем по пути чистить от добра! Лошадей вы вдвоем собирайте, тоже лучше отсюда увести! — включаю я командирский голос и сам тащу своего стражника.
Хорошо, что он упал совсем рядом со телегой, поэтому сразу оказывается на ней, светя болтом в переносице.
Даже с моей силушкой богатырской очень трудно перевалить растекающееся в руках тяжелое тело в кольчуге, шлеме и всяких поножах с наручами. Закидываю еще копье убитого, которое он держал в руке и в меня целился, вроде больше в траве ничего не видно.
Меня чуть не выворачивает, когда его искаженное лицо и невидящие глаза на нем оказываются рядом со моими глазами. Нет еще глубоко укоренившейся привычки, как у остальных мужиков, чтобы с невозмутимым видом таскать убитых и мародерить их тут же.
Правда, как-то она уже очень быстро вырабатывается, никто меня теперь не узнает в том гуманном человеке из толерантного общества, простом электрике из питерского ЖЭКа.
Ладно, что хоть добивать не пришлось, метко попал прямо в лицо никак не ожидающему такого сюрприза от обычного крестьянина дружиннику местного барона. Не ожидал, а должен был, что теперь поделать?
Кто хитрее и первый внезапно бьет, тот потом и мародерит с понятным удовлетворением залитые кровью тела.
А не его, чтобы совсем наоборот.
Да, вроде местные крестьяне кричали, что будут жаловаться своему барону, когда их пинали Шнолль с Грипзихом в таверне. И кабатчик тоже грозил уже утром лично мне бароном, который очень суров на расправу и сильно не любит, когда чужаки свои порядки в его владении устанавливают.
Может это настоящая и печальная правда, так что лучше нам с бароном и его дружиной больше не встречаться. В своих владениях барон — это сила.
Да, вчера было очень весело, а вот сегодня уже трудно и кроваво. Такая суровая плата за неподобающее простым возчикам поведение и излишнюю смелость.
На самом деле все не только из-за девок произошло, еще независимая и надменная манера держаться у наемников по отношению к простому народу быстро подогрела местных мужиков проверить приезжих на вшивость.
