В тот день, когда в роддоме сообщили о рождении брата, Полина почувствовала, как что-то надломилось внутри. Она стояла у окна, наблюдая, как отец заносит младенца домой, и понимала — её жизнь больше никогда не будет прежней.
Отец действительно воспрянул духом. Его глаза горели особым огнём, когда он смотрел на маленького Пашу. Полина видела это изменение, чувствовала, как её собственное место в сердце отца тает, словно воск.
Она была умна, слишком умна для той роли, которую ей отводили. Полина замечала, как отец манипулирует ею, как тонко играет на её страхах и желаниях. Он знал, что она жаждет его признания, и использовал это как рычаг управления.
— Ты никогда не будешь достойна, — часто повторял он, — слишком мягкая, слишком сомневающаяся.
Полина помнила, как дрожали её руки после таких слов, но в глубине души она продолжала надеяться на его одобрение. Даже понимая всю тщетность этих надежд, она не могла избавиться от этого чувства.
Мать, забитая и покорная, лишь молча наблюдала за происходящим. Она давно смирилась со своей судьбой, научившись выживать в тени мужа, его жестокости и непредсказуемости.
Паша рос точной копией отца. Его агрессия и жестокость поощрялись, каждый его успех отмечался, каждое поражение использовалось для ещё большего закаливания характера. Брат постоянно задирался к Полине, и отец никогда не вмешивался, когда тот причинял ей боль — физическую или моральную.
— Учись давать отпор, — усмехался отец, наблюдая за их стычками.
Полина научилась давать отпор, но не так, как хотел отец. Она стала мастером маскировки своих истинных чувств, научилась притворяться послушной, сохраняя при этом свою независимость мышления.
В доме царила атмосфера страха и подавления. Отец, привыкший к криминальному миру, переносил его законы в семью. Его жестокость не знала границ, а любое проявление слабости каралось.
Полина видела, как брат впитывает эти уроки, как становится отражением отца. Она понимала, что если не изменится что-то в её жизни, то Паша вырастет точной копией их отца — безжалостным, расчётливым, не знающим пощады.
Но изменить что-либо она не могла. Её попытки сопротивляться всегда заканчивались жестоким наказанием, а побег казался невозможным — отец знал все её слабые места, держал в постоянном страхе и неуверенности.
Дни сливались в монотонную череду подчинения и ожидания. Полина жила словно в полусне, понимая, что каждый день приближает её к той черте, за которой нет возврата. Но даже в этом кошмаре она продолжала мечтать о свободе, о жизни, где не нужно будет бояться собственных мыслей.
Отец всё больше дистанцировался от Полины, словно она была бракованным инструментом, не оправдавшим его ожиданий. Его взгляд становился всё холоднее, в нём читалось явное презрение к её «мягкости» и неспособности соответствовать его жестоким стандартам.
С Пашей же он обращался с особой жестокостью, словно пытаясь выбить из сына малейшие признаки слабости. Каждое проявление эмоций, не соответствующих его представлениям о «настоящем мужчине», встречало жёсткое подавление. Отец методично выковывал в младшем сыне своё отражение — безжалостного, расчётливого хищника.
— Значит так… — его голос звучал отрывисто и резко. — Пашу не трогай, пусть делает что хочет. Приготовь поесть. Мы с мамой вернёмся к вечеру. Понятно?
Полина лишь молча кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она уже давно научилась не показывать своих чувств в его присутствии.
Хлопнула входная дверь. Отец и мать уехали на дачу, оставив её наедине с братом. Полина заперла дверь, провернула ключ в замке и подошла к окну. Наблюдая, как машина скрывается за поворотом, она почувствовала странное облегчение, смешанное с горечью.
На кухне девушка принялась за готовку, механически выполняя привычные действия. Мысли крутились вокруг странного ощущения, что что-то должно произойти. Она не могла объяснить это чувство, но оно нарастало с каждой минутой.
Часы тянулись медленно. Полина занималась домашними делами, стараясь занять себя хоть чем-то. Периодически до неё доносились звуки из комнаты брата — шумные игры, крики, грохот падающих вещей. Паша, как обычно, не обращал на неё внимания, считая себя выше таких мелочей, как вежливость или уважение к сестре.
А потом это случилось. Сначала перед глазами вспыхнули надписи, стёкла задребезжали, а затем всё вокруг погрузилось в хаос. Звуки сирен, крики людей, грохот разрушений — апокалипсис пришёл внезапно, безжалостно стирая прежнюю жизнь, все планы, мечты и надежды.
В этот момент Полина поняла, что её прежняя жизнь, полная боли и унижений, теперь казалась почти идиллией по сравнению с тем, что ждало их впереди. Но в глубине души она почувствовала странное освобождение — возможно, это был её шанс начать всё сначала, вдали от тирании отца и его жестоких уроков.