В ту же секунду её губы зашевелились, и по кухне разлился знакомый мотив. Но что-то было не так. Слишком идеально, слишком правильно. Её голос звучал слишком чисто, слишком отрепетированно.
— Костя, ты меня пугаешь, — тихо сказала мама, не прекращая петь. Её голос звучал механически, без души.
Холодный пот выступил на лбу, когда мама повернулась ко мне. Я отпрянул так резко, что опрокинул стул. Её глаза… они были красными, с крошечными точками зрачков, словно два пылающих уголька в темноте.
— Сынок… — прохрипел отец, и его голос звучал так, будто он уже не принадлежал себе.
Я медленно отступал, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза изменились — теперь они были такими же, как у мамы, с той же жуткой краснотой и точечными зрачками. Он медленно поднимался из-за стола, а мама, всё ещё с недомытой тарелкой в руках, двигалась к нему.
Их движения были неестественными, механическими. На руках мамы появились первые следы крови и струпьев. Лицо отца покрывалось багровыми разводами, словно кто-то разбрызгал краску.
— Сын…ок… — всхлипнули они в унисон, делая шаг вперёд. Их голоса звучали так, будто через них говорили другие существа.
Отступая, я натыкался на мебель, спотыкался о собственные ноги. Внезапно что-то твёрдое упёрлось мне в спину. Медленно, словно во сне, я обернулся и замер от ужаса.
Передо мной стояла Ира — моя сестра. Она была обнажена, вся в крови, её кожа казалась неестественно бледной на фоне алых разводов. Красные глаза с точечными зрачками смотрели прямо в мои, а на губах играла едва заметная, жуткая ухмылка.
— Ко…стя… ты… ку…да? — спросила она, выплёвывая кровь вместе со словами. Её голос звучал так, будто она говорила через боль.
Я вжался в входную дверь, чувствуя, как холодный металл ручек обжигает ладони. Три фигуры заражённых медленно, но неотвратимо приближались. Паника захлестнула меня, пальцы дрожали, когда я судорожно пытался открыть замки.
Сзади послышалось хриплое, прерывистое дыхание. Я почувствовал холодные, мокрые от свежей крови руки на своей шее. Они были ледяными, словно принадлежали мертвецу. В тот же миг я рванулся вперёд, вылетая в подъезд.
За спиной раздался грохот — заражённые родственники бросились в погоню, издавая жуткие, нечеловеческие звуки. Их хрипы и рыки эхом отражались от стен подъезда.
На лестничной площадке я замер на мгновение от нового кошмара. Двери лифта раскрылись, являя жуткую картину. Баба Нюра, наша добродушная соседка, вгрызалась в горло Петровичу, разрывая его на части. Её лицо было искажено яростью, одежда пропитана кровью. Увидев меня, она оскалилась, обнажив острые зубы, и с утробным рыком бросилась следом.
Не раздумывая, я рванул вверх по лестнице. Каждая ступенька казалась бесконечной. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, лёгкие горели от недостатка воздуха. Я слышал за спиной топот преследователей, их хриплое дыхание становилось всё ближе.
На двенадцатом этаже моё сердце пропустило удар. Перед глазами возникла знакомая фигура Васьки-алкаша. Его руки тряслись так сильно, что казалось, будто он пытается удержать что-то невидимое, но тяжёлое. Он спускался сверху, вытянув перед собой руки, словно слепой, бредущий в темноте.
— Костя… дружище… — прохрипел он своим пропитым, надломленным голосом, в котором слышалась последняя надежда.
Его глаза были закатаны вверх, а капилляры на белках стремительно лопались, превращая белки глаз в жуткие красные провалы. В следующую секунду он резко дёрнулся вперёд, как марионетка, которую дёргают за ниточки.
Я отпрыгнул в сторону с такой скоростью, будто за спиной выросли крылья. Вася рухнул прямо в объятия моей заражённой матери, которая преследовала меня в нескольких метрах позади.
Не теряя ни секунды, я рванул дальше вверх по лестнице.
На тринадцатом этаже свет в подъезде внезапно погас, погружая всё вокруг в кромешную тьму. Топот ног позади стих, но я продолжал бежать, ориентируясь лишь на память о расположении ступеней. Мои ноги уже онемели от напряжения, но я заставлял себя двигаться вперёд, стиснув зубы от боли.
Пот заливал глаза, но я продолжал подниматься. Пятнадцатый этаж предстал передо мной как мираж в темноте. В дверном проёме одной из квартир я увидел женскую фигуру. Силуэт был размыт темнотой, но я знал — это Полина.
— Иди… ко… мне… — прошептал голос, словно касаясь моего сознания ледяными пальцами.
Девушка медленно поманила меня рукой, её силуэт казался призрачным в темноте, и исчезла в глубине квартиры. Я сделал шаг вперёд, не в силах сопротивляться этому призыву, который словно проникал в самое моё существо.
Оглянувшись, я увидел, как внизу, на лестничной площадке, застыли фигуры моих заражённых родственников и соседей. Они не двигались, только их глаза следили за каждым моим движением, словно хищники, выжидающие момента для атаки. Их дыхание эхом разносилось по пустому подъезду.
— Кос…тя… — донёсся до меня хриплый шёпот матери.
Я резко отвернулся, отказываясь принимать эту реальность. Нет, это не могли быть мои родители. Это был кошмар, иллюзия, искажённая действительность, созданная чьим-то извращённым разумом.