Я не ответил. Мой взгляд невольно устремился к зияющим ранам окон. Тьма за ними казалась живой, пульсирующей. Казалось, что сотни голодных глаз следят за каждым моим движением, что они видят меня насквозь, что они жаждут моей плоти.
Молнии вновь затанцевали на моих руках — непроизвольная, инстинктивная реакция тела на смертельную опасность. Они трепетали, словно живые существа, готовые в любой момент сорваться с пальцев.
Петрович заметил их и покачал головой, его лицо исказила гримаса отвращения:
«Сраная магия… Как там её? Тираниум?»
Я кивнул, чувствуя, как кровь пульсирует в разорванном плече, как она стекает по руке, капает на пол. Электрические разряды, будто живые, прижигали рану, останавливая кровотечение, но боль… Она была везде. Она пульсировала в ногах, жгла обожжённую руку, разрывала на части изуродованное плечо.
Я держался из последних сил, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Каждый вдох давался с трудом, каждое движение отзывалось вспышкой агонии в теле.
«Что-то я… устал», — прошептал Петрович. Его голос становился всё тише, всё слабее. — «Я, пожалуй…»
Не договорив, он начал дрожать. Мелкая дрожь, едва заметная, быстро переросла в страшные судороги. Его тело выгибалось дугой, глаза закатились, а белки начали наливаться красным, словно кровь проступала сквозь них.
Я всё понял. Сердце сжалось от боли, от осознания неизбежного, но разум оставался холодным, расчётливым.
Рука сама собой поднялась к его голове. Молния сорвалась с пальцев — яркая, ослепительная. Тело Петровича дёрнулось в последний раз, выгнулось в смертельной агонии, и всё стихло.
На экране перед глазами вспыхнуло системное сообщение, словно насмешка судьбы:
«Убийство имунного к Тирану существа. Получено 200 единиц тираниума».
Вопросы кружились в голове, словно рой разъярённых ос. Что такое Тираниум? Почему одни получают способности, а другие нет? Кто такие иммунные? Почему за них дают больше? Мысли путались, смешивались, превращаясь в какофонию вопросов без ответов.
Я смотрел на бывшего соседа, и чувства словно заморозились, превратились в лёд. Слишком много боли за один день. Слишком много смертей.
С трудом поднявшись, шатаясь, словно пьяный, я начал собирать свои вещи. Аптечка, продукты из холодильника — всё, что могло пригодиться. Фонарик Петровича — теперь мой единственный источник света в этом мраке. Генератор отключил — он больше не нужен.
В ванной комнате сил хватило только на то, чтобы закрыть дверь на щеколду. Кровь была везде — на одежде, на коже, на руках. Она въелась в ткань, застыла коркой на ранах. Мыться было нечем, поэтому я старался не касаться еды голыми руками, держа её в упаковке, словно это могло защитить от грязи и крови.
Еда казалась безвкусной, пресной, словно бумага. Но я ел — механически, словно робот, выполняющий программу. Каждый кусок давался с трудом, словно приходилось пережёвывать камни. Насыщение пришло не сразу, медленно, неохотно.
Наконец, когда желудок наполнился, я закрыл глаза. Тело требовало отдыха, кричало о нём, умоляло. Разум отказывался принимать реальность, пытался отключиться, спрятаться от происходящего.
Последнее, о чём я подумал перед тем, как провалиться в темноту — сколько ещё таких ночей мне предстоит пережить? И выживу ли я в этой новой реальности, где смерть подстерегает на каждом шагу?
Я проснулся от оглушительного взрыва, который, казалось, сотряс весь дом до основания. Тело отреагировало мгновенно — руки окутали электрические жгуты, которые тут же начали превращаться в готовые сорваться молнии.
Несколько секунд я стоял неподвижно, затаив дыхание. Прислушивался к каждому шороху, к каждому звуку за пределами ванной комнаты. В квартире, похоже, никого не было, но опыт последних дней научил меня не доверять тишине.
Осторожно, стараясь не издавать ни звука, приблизился к двери. Помня о том, как внезапно могут появляться заражённые, не стал прислоняться к ней, а лишь напряжённо вслушивался в происходящее снаружи. Квартира Петровича казалась пустой, но спешить с выводами было нельзя.
Прежде чем предпринять что-либо дальше, я открыл интерфейс статуса. Шестьсот единиц Тираниума — это серьёзный ресурс. Я уже знал, куда их вложить. Первым делом решил потратить двести единиц на улучшение «Покрова», увеличив его до третьего уровня.
Как только энергия потекла в улучшение, тело пронзила острая боль. Живот скрутило спазмами, пальцы непроизвольно вцепились в бортик ванны, на котором я сидел. Зубы сжались от невыносимых ощущений. Все раны — укусы на ногах, обожжённая рука, разорванное плечо — вспыхнули жгучей болью.
Я сполз на пол, меня трясло от боли. Тело пробирала дрожь, каждый мускул словно горел огнём. Улучшение способностей всегда давалось тяжело, но сейчас, когда организм был ослаблен ранами и усталостью, это испытание казалось почти невыносимым.
Постепенно боль начала утихать, сменяясь странным покалыванием во всём теле. Я чувствовал, как меняется моё тело, как укрепляются его защитные механизмы. «Покров» третьего уровня должен был дать серьёзное преимущество в выживании.