Закрыв за собой дверь, я подошёл к шкафу. Внутри оказались вещи — немного, как и положено бывшему военному. Военный костюм, несколько комплектов спортивной одежды, строгий пиджак. После недолгих раздумий выбрал спортивные вещи — удобные штаны на резинке и простую майку.
Стянув с себя окровавленную и разорванную рубашку вместе с джинсами, я быстро переоделся в одежду Петровича. Мысль о том, чтобы вернуться в свою квартиру за вещами, тут же отпала — там сейчас было куда опаснее, чем здесь.
Только я успел надеть майку, как услышал звук, от которого кровь застыла в жилах — женский плач. Он доносился откуда-то из глубины квартиры, становясь всё громче и отчётливее. Кто-то явно приближался к моей комнате.
Паника захлестнула с головой. Грудь сжалась от страха, ладони мгновенно вспотели. Молнии на руке стали ярче, пульсируя в такт моему бешеному сердцебиению, а вторая рука крепче сжала металлический фонарь. Плач приблизился к самой двери, и тут по дереву заскребли когти.
«По…мо…гхи…» — пробулькало существо, пытаясь имитировать человеческий голос. Но эти всхлипывающие звуки, слоги, произносимые на вдохе вместо выдоха, создавали настолько жуткую смесь, что волосы на затылке встали дыбом. Казалось, что это плачет ребёнок, но что-то в этих звуках было нечеловеческое, противоестественное.
Я отступил вглубь комнаты, ища укрытие. Существо за дверью явно пыталось привлечь моё внимание, заманить в ловушку. Его голос, искажённый и неестественный, продолжал доноситься из-за преграды, заставляя каждую клеточку тела дрожать от ужаса.
«Только не открывай, — твердил я себе, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Только не открывай…»
Но существо за дверью, казалось, читало мои мысли, продолжая свои жуткие завывания. Я услышал, как оно царапает дверь когтями, словно пытаясь добраться до меня. Звуки становились всё более пронзительными, а плач — всё более истеричным.
«По…мо…ги…» — повторяло оно, и в этих звуках слышалась такая боль и отчаяние, что у меня перехватило дыхание. Но было понятно, что это всего лишь уловка, что за этой маской страдания скрывается нечто куда более зловещее.
Существо за дверью вдруг затихло. Тишина стала ещё более пугающей, чем его плач. Я замер, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в любой момент выпустить смертельный разряд. Но тишина затягивалась, становясь почти осязаемой, словно сама комната затаила дыхание в ожидании чего-то неизбежного.
Я стоял у двери, прислушиваясь к тишине. Минуты тянулись бесконечно, но за дверью по-прежнему было тихо. «Не могу же я прятаться здесь вечно», — подумал я, медленно протягивая руку к дверной ручке.
Рука, обвитая электрическими разрядами, была выставлена вперёд, готовая в любой момент выпустить смертельный заряд. Вторая рука начала медленно поворачивать ручку. Скрип петель показался оглушительным в этой гнетущей тишине.
За дверью никого не оказалось.
Я осторожно вышел из комнаты, держа руку, обвитую электрическими разрядами, наготове. Каждый шаг давался с трудом — пол казался предательски скрипучим, а тишина давила на уши.
Кровавые следы на полу, идущие параллельно моим собственным электрическим отметинам, выглядели зловеще. «Нужно лучше контролировать эту способность», — промелькнула мысль, пока я наблюдал, как мои следы постепенно тускнеют.
Коридор казался бесконечным. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, каждый луч света, проникающий через окна, отбрасывал причудливые тени, которые словно двигались самостоятельно.
Из зала донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах — будто что-то тяжёлое волочили по полу. Затем снова тишина, но теперь она казалась ещё более угрожающей.
С каждым шагом чавкающие звуки становились отчётливее. Они смешивались с тихими всхлипываниями, создавая симфонию ужаса. Холодный пот стекал по спине, пропитывая новую одежду. Ноги словно приросли к полу, но я понимал — отступать нельзя.
Заворачивая за угол, я замер от ужаса. Перед глазами предстала картина, от которой, казалось, остановилось сердце.
Заражённая — некогда, возможно, великолепная девушка с длинными золотистыми волосами, спускавшимися почти до талии — сидела над телом Петровича. Её изящные черты лица исказила жадность, тонкая талия и округлые формы теперь казались неестественными под слоем крови. Она методично откусывала куски плоти, словно наслаждаясь каждым мгновением.
Взгляд упал на шкаф у телевизора. В небольшом комоде были спрятаны остальные трупы — их изломанные тела едва помещались внутри. Осознание того, что всё это время они были рядом, вызвало волну тошноты.
Заражённая почувствовала моё присутствие. Медленно, словно наслаждаясь моментом, она повернула голову. Её рот был залит кровью, стекающей по подбородку алыми струйками. Зубы превратились в острые кинжалы, а в красных глазах с сузившимися до точек зрачками горела жажда убийства.