Электропрохладительный кислотный тест полностью

Путешествие в Мексику оказалось легким, потому что легким оказывалось все, за что ни брался Бойс. Бойс всегда знал. В Лос-Анджелесе они взяли с собой Чуму, а потом и Джима Фиша и в Тихуане без особого труда пересекли границу. Никаких препятствий при въезде в Мексику. Пограничный пункт в Тихуане напоминает пост, где взимается дорожный сбор за проезд по скоростной автостраде, – просторная бетонированная стоянка и десять-пятнадцать таможенных будок в ряд, для всех машин, непрерывным потоком идущих в Тихуану из Сан-Диего, а к северу – полицейские посты, сплошь из зеленого пластика и бетона, в качестве неотъемлемой части пригородной сверхскоростной Америки. Короче, они перекатили через границу с Кизи, притаившимся в кузове старенького бортового грузовика Бойса, и даже сердце не ёкнуло. Настроение приподнятое, неистребимый жизненный пыл Проказников вновь стал частицей всеобщей гармонии. В лучшем стиле Проказников они истратили треть своей денежной заначки на автомобильную стереосистему «Безумец Мунц» и дальше помчались, оснащенные всем необходимым: и магнитофонами, и множеством записей.

Следующее вероятное препятствие – визы, поскольку пребывание в Мексике будет, похоже, длительным. Добывать визу для Кизи в Тихуане небезопасно, ведь Тихуана – это всего лишь придаток Калифорнии, самые настоящие трущобы Сан-Диего, и местные власти вполне могут оказаться в курсе дела.

– Займемся этим в Соноите, старина, – говорит Бойс. – Уж там-то им на все насрать. Выложишь им пару монет, и они уже ничего не видят.

Соноита находится почти строго восточное Тихуаны, к югу от границы с Аризоной. Там Кизи предъявляет свое замечательное шарлатанское удостоверение личности, и в Соноите полный порядок. Беглец!.. теперь уже окончательно и бесповоротно.

Потом на юг по так называемой Трассе 2 и так называемой Трассе 15, со скрежетом подпрыгивая в бурой пыли, мимо костлявых кур, сквозь вонючие буро-пыленавозные испарения западной Мексики, городишки Койот. Каборка, Санта-Ана. Куэробаби, Корнелио, Эль-Оазис – xa-xа! – Гермосильо – хи-хи! Поситос-Касас, Сьенегуито, Гуаимас, Камаштли. Мишкоатль, Тласольтеотль, Кецалькоатль, Уицилопочтли, Тескатлипока, призраком стоящий на перекрестке дорог, ведущих к Королеве Молочной Фермы и к Крысиной Королеве, стоящий в облике Крысы, крысы, обитающей в каменистых осыпях Пополюактля; Тецкотль, Йаотль, Титлакауан – тот, чьими рабами мы являемся, – Очпаниистль, впавший в ангельско-жреческий экстаз на мотоцикле, сделанном из вазелиновой кожи Любительницы Хоровых Пистонов и Белой Швали… конфетти черепов и костей в мертвой западной Мексике, на Крысиной земле. Ни дюйма не нашлось на ней ни для живописных осликов и шалей, ни для шляп в стиле «Нова-Сапата», ни для больших телевизионно-розовых ломтей арбуза, ни для водяных лилий, ни для золотистых птичьих перьев, ни для длинных ресниц и высоких причесок, ни для тортильяс и такое с молотым красным перцем, ни для сладкоголосых торговцев сладким картофелем, ни для погонщиков мулов, ни для тореро, ни для маслин, ни для ансамблей «марьячи», ни для кувшинок или кроваво-красных георгинов, ни для таверн с отдающими жестью консервами, ни для ярких пледов, ни для киношных черных марий с блестящими черными волосами и подвижными, высокими и круглыми, созревшими попками. Ни капли от старой Мексики, которую мы знаем и любим благодаря двадцатиоднодневным туристическим поездкам. Только бурая пыль да раздутые крысиные трупы по обочинам, козы, коровы, куры, валяющиеся кверху лапами на тескатлипокиных смертельно-гнилостных перекрестках Мексики.

Для Кизи это была безысходная блошиная пустыня, в глубь которой он пытался бежать. Но благодаря Бойсу она стала более-менее сносной. Бойс всегда знал. У Бойса было худое морщинистое лицо и преотвратный высокий и монотонный плаксивый голос жителя Новой Англии, места эти были для него отнюдь не родными, но в данный момент он был здесь, и он знал. Грузовик выходит из строя в четырнадцатый раз…

– Не беда, старина. Просто упрем его задним ходом в камень, старина… Потом просто снимем покрышку и починим ее.

Опять равнина, Крысиная страна, москит и блоха, вглубь абсолютного ничто, линии перспективы, как на картине сюрреалиста, но благодаря Бойсу понимаешь, что разницы нет, все здесь такое же, как и везде. Когда они, подпрыгивая, едут через дохлоцыплячьи городки, Бойс изучает улицы тем же похотливым взглядом, каким всегда рассматривал субботними вечерами Бродвей в НортБиче, замечает хорошенькую гринго-мучачу, не спеша шагающую по обочине своими чудесными ножками,