Электропрохладительный кислотный тест полностью

Масатлан только еще становился излюбленным местом кислотных торчков на мексиканском западном побережье. Не облюбовали его еще и настоящие закоренелые туристы. Как правило, они направлялись дальше вдоль побережья, в Акапулько. И тем не менее Масатлан не был таким невыносимо, по-мексикански… унылым… как подлинный Кислотный Центр Мексики Айихик на озере Чапала. Эти жалкие унылые деревеньки на озере Чапала Айихик, Чапала, Хокотепек, где уже пересыхает озеро и виден древний вонюче-хлюпающий ил, смешанный с листьями водяных лилий и нечистотами, где с важным видом расхаживают в сандалиях неудавшиеся американские эстеты, а сорокавосьмилетние бродяги подлизываются к юным торчкам из нового поколения Людей с Понятием. Унылая картина. И вправду делается грустно, когда американский бродяга утверждает, что ему все остоебло, вновь пускается в путь подальше от ебучих автомобилей, от рыночной площади и помешанной на войне цивилизации и намеревается пожить среди настоящих людей, там, где народ похож на народ, в стране земных чувств, Мексике, и пропади пропадом все кафельные ванные комнаты – а потом он сидит там, в Мексике, средь вечно сидящих на корточках неулыбчивых метисов, и, старина, здесь все по-честному, все настоящее… и чертовски жалкое, и сам он – жалкий стареющий разъебай, которому некуда больше податься.

Но Масатлан – тамошний торчковый мир – был радостным и волнующим. Поэтому в Масатлане она села и написала матери письмо о Чудесных Людях…

И еще она разыскала Чуму, а заодно неожиданно встретила знаменитого Кена Кизи и чудесных людей. Но вот что касается самих чудесных людей… Точнее, Веселых Проказников. О легендарных Веселых Проказниках она слыхала даже в Сан-Хосе. Да и Кизи с Чумой только о них, разумеется, и говорили. Легендарный Бэббс, легендарная Горянка, легендарный Кэсседи, Отшельник, Зануда и все прочие. У нее было имя Проказницы, Черная Мария, но Проказницей она еще не стала. Более того. она болезненно реагировала на развитие событий в мире Кизи. Рано или поздно Кизи воссоединится с Проказниками…

Ну, ладно… когда берег будет чист, надо вывесить рубашку Чумы. Шикарную педерастичную рубашку Чумы. Пускай себе немного побегает в джунглях. Зачем портить ему игру в Беглеца, если она доставляет ему удовольствие.

ШШШШШШШВАААААААП отмахиваясь от буйно разросшихся ветвей Пуэрто-Валларты, Кизи опрометью выбегает из джунглей и пересекает дорогу…

МАШИНЫ? МЕКСИКАНЕЦ И АМЕРИКАНЕЦ ПРИБЛИЖАЮТСЯ В СВЕТЛО-КОРИЧНЕВОМ ФОЛЬКСВАГЕНЕ?

нет, машин нет, старина, и тогда дальше через дорогу, в сторону каменистого берега океана, сердце выскакивает из груди, он с головой утопает в своей корнел-уойлдовской куртке беглеца и прислушивается

ТРАХ

бьется о камни прибой, всего лишь короткий отпуск в живописной Пуэрто-Валларте с шумящим в сумерки морем. Он сосредоточивается на прибое здесь какая-то аналогия? – но в этом смысле прибой слишком бесцелен. Его тахикардийное сердце громко барабанит в одном ритме, а прибой синхронизирован с другой вещью, тяжело бьющейся о камни

БАММММ

с дороги доносится звук захлопнувшейся жестяной двери. напоминающий зловещие звуки хлопающих автомобильных дверей в «Скорлупе», всегда сулящие скверное развитие сюжета – похоже, на дороге смуглый мексиканец и коротко стриженый быстросохнущий американец, окидывающие взглядом округу, Смуглый Мекс пыхтит: я-уже-свободен-от-дежурства-сеньор. Кизи не выдерживает, поворачивается лицом к морю и извлекает из куртки блокнот. Выставляет напоказ розовую обложку, как бы желая прикинуться всего-навсего безобидным рисовальщиком прибоя, изображающим, как вздымается бурун за буруном вода, вроде Леонардо, который наверняка был торчком с врожденной склонностью делать наброски, сидеть у воды и рисовать бурунчики, пока вода с плеском набегает на берег, а потом начинает плавно отступать назад, к морю и мелким пенистым бурунчикам у свинцовой кромки воды, он рисовал все это, бурунчик за бурунчиком, как истый метедриновый торчок, подключенный к великому Богу Ротору. Вновь прибойная волна, потом

БУУМ!

началось – они СТРЕЛЯЮТ в него. Им все Божья роса.

ЯРОСТНАЯ ПОГОНЯ!

у нас оружие и права, вот на этом клочке бумаги, только пошевелись, и я продырявлю твою ебучую башку, а ты уже пошевелился, Кизи…

ЯРОСТНАЯ ПОГОНЯ! БУУМ!

но ничего не происходит. Лишь прибой нарушает тишину.

ВСЕ ЭТО СПЛОШНАЯ ПАРАНОЙЯ, ХОНДО

да и вообще, разве стали бы они вытрясать из человека душу с помощью пушек для убоя слонов. Наверно, это рабочие что-то взрывают динамитом. И он, озираясь, поднимается к дороге, а там и впрямь трудятся в поте лица рабочие, и на холме колышется зеленая листва. Он сидит себе и смотрит, как они работают с динамитом

НУ КОНЕЧНО

смотрит себе, как они работают с динамитом, а в это время одна за одной сворачивают с береговой аллеи набитые гринго машины, и каждая баскин-роббинсовская матрона-туристка выглядывает и говорит: «Эй, дорогой, да это же Кен Кии-зии…»