Электропрохладительный кислотный тест полностью

…наконец вмешиваются двое-трое Проказников, и обертоном их слов звучит: «Не убивай его, Терри, он же еще ребенок». После чего дискуссия Кизи и Аузли возобновляется. Происшествие незначительное. Никто никому не проломил башку. Безусловно, Ангелы поступали и хуже. В тот вечер малышу даже удалось сберечь целых полпачки сигарет. И все же остался неприятный осадок. Так или иначе, Ангелы Ада были призваны символизировать ту сторону авантюры Кизи, которая вызывала панику в мире людей с понятием. Ангелы были прикольно настоящими. Изгои? Изгоями они сделались добровольно, с самого начала устремившись к Городу-Порогу. Дальше! Мир людей с понятием, то есть подавляющее большинство кислотных торчков, все еще разыгрывал бесконечную шараду интеллектуалов среднего сословия – Вот мои крылья! Свобода! Полет! – но вы же серьезно не думаете, что я брошусь с этой скалы? Это вечная игра, в которой Клемент Эттли, лысый, как Ленин, резвый, как игрушечный танк, истошными воплями леденит кровь докеров Ливерпуля – а когда умирает, его хоронят в полосатых брюках, с орденской лентой на груди и монетами с изображением королевы на веках. По правде говоря, торчки Хейт-Эшбери были попросту неспособны охватить своей фантазией таких далеких от себя людей, как Ангелы Ада. Открыто, публично они объявляли Ангелов своими – Ангелы сделались вдруг незаменимыми Грубыми Пролами всей вещи, милым сердцу меньшинством, пришедшим на смену чернокожим. Но в душе торчки оставались верными своему сословию и его потаенным страхам… Вся беда с этим Кизи была в том, что он говорил на полном серьезе.

Однако! Возобновим фильм. Как-то во второй половине дня Кизи неожиданно явился в Стэнфорд на занятия по писательскому мастерству, которые вел Эд Маккланахэн. Он просовывает голову в дверь, улыбается из-под ковбойской шляпы и говорит: «С днем рождения, Эд…» Это и вправду его день рождения. Затем он входит Беглец в рубахе с начесом и красных гвадалахарских башмаках; объясняет студентам, почему он хочет перейти от литературы к более… электрическим формам… после чего исчезает – ох уж этот треклятый Очный Цвет.

Потом торчки Хейт-Эшбери устроили первый крупный «сходняк» – Фестиваль Любви 7 октября по случаю вступления в силу калифорнийского закона о запрете ЛСД. Туда направились тысячи торчков – роскошно разодетые, звеня колокольчиками, распевая песни, исступленно танцуя, всеми способами одурманив себе мозги и с присущей им язвительностью совершая излюбленные свои поступки по отношению к копам, одаривая их цветами и с головой погружая ублюдков в нежные ароматные лепестки любви. Господи, Том, вещь получилась просто фантастическая, прикольный кайф, тысячи торчков своей любовью свернули копам и всем остальным мозги набекрень, сплошная фиеста любви и эйфории. А в самый разгар всей этой кутерьмы на длинном узком выступе парка «Золотые Ворота» возникает внезапно не кто иной, как Очный Цвет, в гвадалахарских башмаках и ковбойском костюме, и как только слух о его появлении рикошетом разносится по толпе – Кизи здесь! Кизи здесь! – он так же внезапно исчезает, ох уж этот распроклятый Очный Цвет.

На тот случай, если были и такие, кто не успел уразуметь упомянутый гештальт, Кизи сделал широкий жест в прессе. Он встретился с Донованом Бессом, репортером сан-францисской «Кроникл», и открыл ему историю побега в Мексику и свои дальнейшие планы в качестве Беглеца. Материал стал подлинной сенсацией – «Тайное интервью с Беглецом, разыскиваемым ФБР» со всеми пикантными подробностями и кричащими заголовками во всю полосу. Особенно пленяла воображение строчка, где Кизи заявил:

– Я намерен оставаться в этой стране в качестве беглеца, а также в качестве соли на раны Дж. Эдгара Гувера.

Затем – очередная проказа была просто блестящей. Телеинтервью. Беглец выступает по телевидению, а в это время все, в том числе и глазастые ищейки из ФБР, беспомощно смотрят, как повернутая анфас физиономия Беглеца, Кизи, транслируется на каждый дом и бар, каждую больницу и каждое сыскное бюро в районе Залива. Она и в мыслях-то казалась блестящей, эта проказа. Эта весьма хитроумная затея воплотилась в жизнь с помощью Роджера Гримзби, известного сан-францисского теледеятеля со станции Кей-Джи-Оу, местного филиала Эй-Би-Си. Фантазия была такова: Гримзби запишет интервью в укромном месте в сан-франписском районе Портреро, находящемся далеко как от Хейт-Эшбери, так и от Норт-Бича, а через несколько дней, в пятницу 20 октября, даст его в эфир. И фантазия эта удалась на славу. Гримзби записал интервью, все прошло спокойно, в пятницу после полудня физиономия Кизи транслировалась на каждый дом и бар, каждую больницу и каждое сыскное бюро, и на этот раз все прозвучало из его собственных уст:

– Я намерен оставаться в этой стране в качестве беглеца, а также в качестве соли на раны Дж. Эдгара Гувера…