А потом, как ни странно, Горянке, уторчавшейся уже до прикола, приходит в голову мысль: «Что за поеботина, это же смахивает на скотобойню». На самом-то деле это «Кау-пэлэс». Ей даже не удается сосредоточить взгляд на этом массивном здании – мешают окружающие его бесконечными кольцами заборы скотобойни, заборы и колючая проволока, и еще миллион машин, втискивающихся и втискиваемых в холодный краешек сумерек. Как ни странно, однако, Горянку это совсем не пугает. Это же просто скотобойня, только и всего.
Однако для других Проказников – концентрационный лагерь. Мы направляемся в тюрьму, только на этот раз пожизненно. Все выползают из автобуса, все всё еще в движении вместе с поверхностью земли, заборы концлагеря вертятся в ужасных сумерках, а миллиарды подростков-фанатов проносятся мимо них, прикалываясь и вопя. У каждого в руке билет, словно это единственный оставшийся шанс на спасение, но сейчас они не в силах разобрать и слова «мама». Они уторчались. Буквы на билете расплываются и уносятся прочь в потоке подростков-фанатов. Тридцать Проказников в развевающихся на ветру эполетах и плюмажах отчаянно вглядываются в крошечные, исчезающие в руках билетики, стоя в обнесенной колючей проволокой запретке концлагеря. Нас сейчас арестуют и на всю жизнь посадят за решетку. Это кажется неизбежным – ради чего же еще мы сюда приехали? Тридцать кислотных торчков, имеющие на своем попечении невинных детишек, при всех регалиях Проказников, до того заряженные грозной ЛСД, что у всех опустели тыквы, вертятся, пошатываясь, на одном месте в исступленной солнечной пульсации. На людях, очумевшие от ЛСД, да не просто на людях, а в этой ликующей, вздымающейся волнами битловской толпе, среди двух тысяч мрачных судейских копов, к тому же в полном облачении, один вид которого посылает всех к черту
…однако… никто и не думает их хватать, никто с ними даже не заговаривает, тысячи копов – и ни один не пристает… потому что мы
Внутри «Кау-пэлэса» самый настоящий ревущий ад. Каким-то образом Кизи и Бэббсу удается провести раскрашенных безумцев на их места. Проказники сидят плотной группой на каком-то шатком насесте, сидят высоко, а от их мест пол круто спускается вниз к сцене, и впереди миллион орущих подростков-фанатов. Подростки-фанаты, десятки тысяч маленьких девочек уже во власти буйного помешательства, хотя «Битлз» еще и не думали выходить на сцену. Пока еще туда одна за другой валят другие группы, в качестве подготовительных номеров. И
…Горянка улыбается, перед ней вспыхивают невообразимые огни, целое море огней, а потом они начинают вспыхивать на ее сетчатке громадными солнечными зеленовато-желтыми ракетами сетчатой оболочки глаз, образы и последовательные образы, которые она не забудет, пока жива, и в самом деле…
…чтоб нас развлечь, и лишь минут через двадцать или тридцать до Нормана, вконец одуревшего, доходит, что это фотовспышки, сотни, тысячи подростков-фанатов со снабженными вспышками камерами, нацеленными на сцену, а то и просто снимающими впустую в оптическом оргазме. Пелена крика, рок-н-ролл, блям-блям, море фотовспышек – ну конечно, настоящее безумие.
…Горянка улыбается и во все это верит…
Однако прочих Проказников, вконец одуревших, постепенно начинает одолевать тревога, в том числе Кизи и Бэббса. Уж слишком скверные флюиды, в воздухе ядовитое безумие…
