Иногда достаточно камешка, чтобы стронуть с гор лавину. Иногда хватит и стука в дверь, чтобы привести в движение прорву событий, затянуть в водоворот неприятностей и приключений. Вчера ты всего лишь изгой из рода некромантов, сосланный на Край земель и забытый всеми. А сегодня тебя уже обвинили в похищении баронской дочери и назначили награду за твою голову, навязали компанию беспамятной Тени, отправили искать того, кто давно уже слывет всего лишь легендой… Чем закончится твой путь? Узнаешь, если уцелеешь…
Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения.
Огонь есть свет и агрессия. Атака, крушение прежнего порядка, изгнание. Обжигает и разрушает, но согревает и изменяет. Символ — очаг.
Золото под землей Брюс почуял еще несколько дней назад, но пока выгадывал время, чтобы вернуться на лужайку, непоседливый клад отполз еще.
— Экий ты целеустремленный, — неодобрительно заметил Брюс вслух, признав тщетность попыток выкопать золото на прежнем месте и внеся коррективы с поправкой на прыткость находки.
Клад уверенно полз на юго-запад.
Стукнув лопатой о камень, чтобы стряхнуть налипшую грязь, Брюс неохотно поднял глаза. До сего момента он изо всех сил старался не смотреть по сторонам, чтобы ненароком не зацепить взглядом сгорбившиеся поодаль развалины. Угловато-напряженные, словно затаившийся за хлипкой рощей хищник. Главное — не смотреть на них в упор.
Руины тянули к себе золото со всей округи на тысячи колес.
— Нечего тебе там делать, — нравоучительно проворчал Брюс. — Сгинешь в темных подвалах навеки.
Золото подобная перспектива явно не пугала. Темно, тихо, спокойно. Сырость благородному металлу не страшна. А вот люди относились к возможности пропасть в подземельях без энтузиазма. Но что суетные человечки понимают в вечных ценностях?
Дзин-нь!
Брюс обрадованно нагнулся, надеясь, что добрался наконец до заветного клада, но из-под лезвия лопаты вывернулся очередной крупный осколок гранита, расцарапанный поперек белесой зарубкой. А золото?.. Ах ты, зараза! Опять ушло в сторону. Совсем же было близко! Кажется, только копни поглубже… Но можно бесцельно копать и копать до самого центра земли, если заклятый клад не желает даваться в руки.
Солнце нещадно жарило макушку, несмотря на то, что день только начался. Зудели насекомые, пристраиваясь к кивающим цветам. Обступившие лужайку вербы и вязы меланхолично шелестели листвой.
И ни единого человека вокруг. А что если…
Брюс стер пот со лба, с возрастающим остервенением разглядывая результат своих усилий. Невпопад изгибающаяся рытвина в высокой траве сильно смахивала на ход хмельного крота.
— Ладно, — зловеще пробормотал Брюс. — Раз ты так, то и мне можно.
Лопата, тускло звякнув, упала на кучу разрытой земли. Брюс сел рядом и закрыл глаза. Словно в бочку с горячей патокой окунулся — по-прежнему жарко, но свет сменился красноватой, травянисто-душной тьмой.
Только развалины поодаль засветились насыщенным синим.
Для надежности Брюс закрыл глаза ладонями. Кожу с сорванными мозолями сразу же защипало, но зато стало действительно темно. Как под землей, где притаился едко-теплый золотой плод в деревянной шкурке. Вот он, прямо здесь…
— Иди ко мне, — беззвучно позвал Брюс, ссыпавшись в ямину вместе с комьями отвала. Устроился на корточках возле ворсистого от корешков среза, положил обе руки на сырой, бугорчатый земляной бок и
Несколько мгновений невидимый плотный ком сопротивлялся, вцепившись в почву. Брюс напрягся, выволакивая упрямое сокровище наружу, будто пытался пить воду через забившуюся соломинку. Земля ощутимо зашевелилась, поддаваясь.
Нехотя показался угол, окованный тусклой бронзой. В извивы чеканного узора набилась земля.
Наконец-то!
Брюс обрадованно дернул сундучок к себе. Посыпалось крошево сгнившего черного дерева. Затрещали обветшавшие бронзовые ребра.
— Да что ж ты там застрял?.. Ну!.. — Брюс еще поднатужился, потащил и… Чуть не упустил сундучок, ошарашено уставившись на заплесневелые кожаные перчатки, вцепившиеся в его законную добычу с другой стороны.
Из раструбов перчаток торчали махры сгнившего полотна и темные, скудно облепленные высохшей плотью запястья, которые в свою очередь уходили в землю по бокам от каверны, оставленной сундучком.
Брюс моргнул от удивления. Перчатки заскребли по бронзовой оковке, ухватываясь поудобнее, и потянули сундук обратно.
— А ну отдай! — Возмущению Брюса не было предела. Из-за него даже не осталось места для испуга.
Да и вообще на утренней, залитой солнцем и пахнущей цветочным медом лужайке трудно бояться. Но легко злиться.
— Мое!
Под землей не согласились. Почва заворочалась, осыпаясь и освобождая ворох выкарабкивающейся наружу ветоши, едва прикрывающей обтянутый темной кожей костяк. На макушке черепа залихватски торчал завиток светлых волос.
Несколько мгновений Брюс и мертвяк решали, кому же владеть сокровищем, упрямо перетягивая сундук. Солнце палило нещадно, и запах сырой земли, исходящий от неупокойника, явственнее сменялся вонью гниения.
