— Ну вот и хорошо. Те, кто стремится стать частью божественного, так или иначе направляются в одну из частей этих вечных песочных часов, что вращаются и приносят жизнь и смерть. Ты, как и златомордый, как и Герра, черпаешь свою божественность в одной из переполненных частей этих часов. Находишь возможность и становишься тем, кто возносится над миром смертных. А моё место — в середине. В самой узкой точке. Мне нельзя идти ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. Это моя сила. И это мой путь.
— Дом Вечных… Те, кто стоит на перепутье и наблюдает за жизнью и смертью. Неподвластные времени.
— Но подвластные смерти. Правда, черпающие свои силы из неё при жизни…
Мир может бесконечно долго вращаться, изменяться, умирать и возрождаться, и я должен оставаться в этой точке и целую вечность стараться его сбалансировать.
— Вот только это невозможно. Это подобно старой легенде о Сизифе, камне и горе.
— Тоже слышал её? Да, я — как тот мужик, что вечно катит камень в гору. Это и есть мой путь. Больше мне добавить нечего. И так поделился слишком уж многим.
Старик присел прямо на резиновое покрытие стадиона и упёрся подбородком в кулак.
— Ты правильно сделал, что поделился со мной этим. Теперь мне ясно чуть больше. Но и вопросы появились… Если ваш путь такой… То как вы допустили гибель своего мира?
— Один из талантов патриарха Дома Вечных — понимать, когда есть возможность привести всё к балансу, а когда этих шансов уже нет и энтропия неизбежна.
Наш мир родил слишком много «богов» и угроз, что проявили себя спустя тысячи лет. Баланс скатился к чёрту в бездну… Мы пытались исправить то, что было неизбежно, но смогли только замедлить разрушение мира. И за это заплатили очень высокую цену — многие из нас лишились сил, лишились жизни.
Когда я осознал себя ребёнком и понял, для чего рождён, мир уже был обречён. Когда я смог вырасти, выжить и обрести силу, я направил её на спасение людей, нашего наследия и наших знаний. А мир… Спасать там уже было нечего.
— Даже если бы ты открыл все семь врат, не смог бы ничего изменить? — слегка удивлённо произнёс старик.
— Да… — Я на миг задумался и продолжил: — Я уже могу открыть вторые врата. Но это точка невозврата… Я сделаю это, когда наступит подходящее время. А пока дай закончить последний подарок людям этого мира. Они не плохие ведь… Просто неопытные. Не знают о других мирах и не сталкивались с такими, как ты.
Старик огляделся, внимательно рассматривая множество духов.
— А воскрешение такого числа духов не нарушит баланс?
— Чтобы стольких воскресить, убить нужно в несколько сотен раз больше.
— Так тебя ведь не устраивает сила смерти, — удивился старик.
— Иногда после смерти остаются души. В этом мире их много. В других — ещё больше. Эти духи… Среди них практически нет никого из древних времён. Одно-два поколения. Они готовы к реваншу. А те духи, что сотни и тысячи лет ждут своего часа, обычно плевать хотели на жизнь. Они мечтают лишь о свободе. Одним я дам свободу, а других посажу в клетку из элементаля. По их собственному желанию. Это и есть баланс.
— Хм… Возможно, я даже смогу подсказать тебе, как и где добыть намного больше сил. Чтобы компенсировать время, что ты тратишь на свои треклятые гуассаны!
— Ну-ка? Удиви меня, — внимательно посмотрел я на старика, приостановив создание нового элементаля.
— Во-первых, в этом мире было несколько грандиозных битв. Столь масштабных и кровавых, что на том месте, где погибли люди, миазмы смерти отравили землю. Там настоящие пустоши появились. Даже природа спасовала, увидев эту глупую жестокость смертных… Такие места, в общем-то, не скрываются, и ты легко найдёшь упоминания о них. Просто спроси об этом и узнаешь, где искать сотни тысяч древних духов.
— Неплохо! Спасибо. Если это действительно так…
— Я не договорил! — раздражённо произнёс старик. — Во-вторых, найди своего рогатого смотрителя замка и спроси у него, сможет ли он доставить тебя в чёрные топи секты Гидры. Конечно же, тайно… Там ты найдёшь столько душ для баланса, что сможешь воскресить… намного больше духов, чем расселось сейчас на трибунах. Но учти: то место может погубить даже Бога! Слабого, но Бога. Если ты можешь показать только то, что видел златомордый, то тебе туда лучше не соваться. Даже проклятье Дома Вечных тебе не поможет.
— Я предпочитаю называть это благословением… — покачал я головой.
— Это потому что ты ещё слишком молод. Любое бессмертие — будь оно божественным, как у меня, или такое вот, дарованное иными силами, как у тебя, — проклятье. Удачи тебе. И не задерживайся.
— Ага… Без гуассана не уйду. Можешь и не мечтать.
