Конан еще раз взглянула на него, затем скользнула взглядом по принявшему боевую стойку сенсею и послушно удалилась, стремясь как можно скорее попасть обратно в башню. Уже краем глаза она заметила, что Джирайя вызвал одну из своих жаб и замер у нее на голове в странной позе, сложив у груди ладони и закрыв глаза. Чикушодо, стоявший поодаль, также выполнил технику призыва: на поле боя появился огромный хамелеон, проглотивший оба тела Пейна и скрывшийся из видимости, и многоголовая собака, мгновенно атаковавшая жабу.
Слипшиеся от масла и пены листки не позволяли применить бумажную технику и переместиться в башню быстро, но она изо всех сил старалась не опоздать и вернуться к нему как можно скорее. В голове звучала последняя фраза Пейна. «Там ты нужнее». Скрытая мольба о помощи, понятная только ей. Нагато слишком редко позволял себе просить ее поддержки, слишком редко давал понять, что нуждается в ее присутствии, слишком редко соглашался делить с ней свою боль, оберегая ее, ограждая, защищая. И если он просил сейчас, значит, боль снова стала невыносимой.
На него всегда возлагали слишком много. Ответственность за чужие надежды, за мечты и планы других людей висела у него на сердце тяжелым камнем, заставляя все сильнее сутулить плечи и все ниже опускать голову. Неосознанно даже самые близкие и дорогие ему люди полностью вверяли ему свои чаяния, ожидая, что пресловутые всемогущие глаза Рикудо воплотят их в жизнь.
Конан помнила, как однажды ночью случайно подслушала их разговор с Джирайей, как тот твердил о каком-то Пророчестве, в котором, якобы, говорилось, что Нагато должен спасти мир. Как учитель уверял, что Нагато это под силу, не зря же он получил эти глаза. На следующий день сенсей с легким сердцем покинул их, а Нагато ходил неделю хмурый, не желая говорить ни с ней, ни с Яхико, читал и перечитывал, тяжело вздыхая, оставленную учителем книгу.
Конан знала, что в своих последних словах их друг назвал Нагато мессией и заставил поклясться, что тот найдет путь к спасению и избавит мир от войн. Яхико умер с улыбкой на губах, а Нагато остался жив, днями и ночами бессвязно повторяя в бреду и лихорадке, вызванной проклятой Техникой Призыва, что должен выполнить последнюю волю друга и стать «мостом к миру», чего бы ему это ни стоило.
Мечты и надежды самого Нагато никогда никого не интересовали. Яхико спросил о его мечте лишь однажды, в далеком детстве, после чего, не дождавшись ответа, принялся рассказывать о своей, ставшей через какое-то время их общей – покорить мир и добиться окончания всех войн. Джирайя же терпеливо выслушал его ответ на вопрос, что для него «мир», похвалив за искренность и преданность друзьям, однако все равно попытался направить мысли мальчика в более глобальном направлении, призывая не ограничиваться счастьем только для Яхико и Конан.
Конан единственная знала наверняка, что все, чего хотел Нагато, – это мир и счастье для отдельно взятого маленького круга близких ему людей. Свой ответ на некогда заданный учителем вопрос он пронес неизменным через года. Он по-прежнему готов был вытерпеть любую боль, лишь бы самые близкие ему люди были счастливы. Он по-прежнему хотел бы провести всю жизнь в маленькой неприметной хижине, каждую ночь разговаривая с ней о дожде.
И она, Конан, пообещала себе до последней капли крови бороться за его зыбкую надежду, за его призрачную, несбыточную мечту, которая имела значение только для них двоих.
Она осторожно проскользнула за железную дверь, переводя дыхание, и нерешительно подошла к нему. Одна из канистр, в которые были помещены его руки, лязгнула, и Нагато протянул к ней горячую ладонь, мертвой хваткой вцепившись в ее холодные пальцы.
- Я должен, должен убить Джирайю-сенсея, Конан… – прохрипел он, не поднимая головы. – Если я этого не сделаю, это вызовет подозрения и вопросы… Я должен убить… – голос сорвался на удушающий, надсадный кашель.
Поднявшись на небольшую ступеньку, Конан обняла худое тело, прижавшись к выступавшим под бледной кожей ребрам. Его грудная клетка часто поднималась и опадала от тяжелого дыхания, сердце бешено стучало, будто заходясь в агонии, на лбу выступила испарина от вновь поднявшейся температуры, жаркая ладонь по-прежнему не отпускала ее пальцы. Конан прятала лицо. Ей хотелось плакать от безысходности: она ничем не могла помочь, а ему снова было невыносимо больно.
====== Глава 37. Выбор ======
Вонзив широкое лезвие меча в третьего Пейна и еще раз подивившись, что ни один из противников не издал ни звука, Джирайя облегченно выдохнул, прислонившись плечом к мокрой стене темного сырого коридора. Схватка оказалась сложнее, чем он предполагал: он потратил почти всю чакру на поддержание режима Отшельника и выполнение техник повышенной сложности, да и без помощи Шимы-сама и Фукасаку-сама ему вряд ли удалось бы победить. Оба мудреца были также вымотаны жабьим генджуцу, и поддерживать режим Отшельника ещё хоть сколь-нибудь продолжительное время, достаточное, чтобы победить Яхико, представлялось Джирайе крайне проблематичным.
