Цунадэ терялась в этой палате. Неподвижный, статичный Джирайя был каким-то чужим. Она привыкла к урагану, бесконечному неустанному движению. Хотелось плакать от бессилия и безысходности. Там, за стенами этой палаты она была сильной и активной, но здесь, рядом с ним, ей как никогда хотелось ощутить его защиту, подчиниться его воле, стать бесконечно слабой и капризной. Такой, какой она могла быть только рядом с ним. И, как ни удивительно, даже зажатый в тонкой прослойке бездумного существования, уязвимый, требующий заботы Джирайя был ее опорой. Он оказался той осью, вокруг которой она вращалась, точкой отсчета, задававшей всю ее систему координат. Ориентиром в пространстве и времени, которому она безгранично доверяла, от которого начинала движение.
Сделав несколько шагов, она присела в кожаное кресло у окна. Этот предмет мебели был излюбленным объектом Джирайи в ее кабинете. Он всегда садился только в него, с очевидным удовольствием устраивался, слегка посуетившись, и иногда ей казалось, что он остается так надолго только потому, что не хочет покидать свое уютное местечко. Кресло очень подходило ему. Такое же видавшее виды, слегка старомодное, немного странноватое, удивительно крепкое и бесконечно надежное, а в чем-то вздорное и скрипучее. Цунадэ перенесла его в палату друга почти сразу. В нем думалось и говорилось легче, они, казалось, становились ближе, как будто были на одной волне. Оно хранило его запах и тепло.
Она знала, что сейчас больше ничего не могла сделать. По непонятной ей причине Пейн не нанес ни одного действительно смертельного удара, который бы задел жизненно важные органы. Однако состояние продолжало оставаться серьезным: Джирайя не приходил в себя, сознание было будто бы травмировано, а система циркуляции чакры – совершенно разрушена, вероятно, из-за потока сильнейшей чужеродной внутренней энергии, пропущенной через его тело при помощи пресловутых черных штырей. Ей оставалось только ждать и верить, что он справится. Цунадэ знала, что надо с ним больше говорить, знала, что он все слышит и что эти самые разговоры держат его, словно тоненькие ниточки, не дают улететь, как воздушному шару. Она была безмерно благодарна Наруто, который просидел здесь весь предыдущий вечер и говорил, говорил, пока не пересохло горло, изливая на учителя поток сознания.
Она тоже постарается, будет приходить так часто, как только сможет, устраиваться поудобнее, забравшись с ногами в кресло, и рассказывать. Чтобы было легче, она закроет глаза и представит, что они сидят в ее кабинете, распивают спасенную от вездесущей Шизунэ бутылочку саке и беседуют, непринужденно, увлеченно, легко.
Так, как они всегда говорили, пересыпая сомнительными шутками и туманными намеками серьезные мысли. Всего за полчаса разговора они могли пройти весь спектр отношений от спора к согласию, от ссоры к примирению, от ненависти к любви. Они кричали и шептали, обвиняли и прощали, грустили и смеялись.
Она представит, что он отвечает ей, ехидно подкалывает, ласково ворчит, невозмутимо грубит, говорит пошлости с неповторимой нежностью в голосе. Она будет додумывать за него слова, воссоздавая в своем воображении диалог, обманывать себя настолько, что поспешно распахнет глаза в надежде натолкнуться на ехидный прищур темно-серых глаз и кривую ухмылку... Но его неподвижное лицо снова вернет ее в реальность. И она уйдет, чтобы вернуться вновь.
Какаши вошел в оговоренный в качестве места встречи чайный дом, расположенный на основном тракте, связывающем Суну и Коноху, за пятнадцать минут до обозначенного в записке времени. Кивнув хозяину за стойкой, он направился к уединенному столику в самой глубине просторного зала и заказал черный чай с мятой. Достав из-за пазухи книгу, он устроился поудобнее на деревянной лавке и попытался погрузиться в чтение, однако смысл прочитанных слов ускользал, заставляя перечитывать одну и ту же строку раз за разом, пока он наконец не признал это занятие бесполезным и не отложил книгу на край стола. Разглядывание проходивших по дороге путников через мутноватое стекло окна тоже оказалось не слишком увлекательным, тем более, взгляд то и дело обращался к висевшим на стене часам, словно подгоняя неумолимое время.
Ровно в шесть входная дверь распахнулась, пропуская внутрь невысокую хрупкую девушку в темном дорожном плаще. Скинув капюшон, она приветливо кивнула хозяину и оглядела зал в поисках нужного человека. Какаши не смог сдержать улыбку, когда их взгляды встретились, ее глаза заискрились в ответ. Легким пружинистым шагом она направилась к его столику, сохраняя на губах нежную улыбку. Он нерешительно поднялся навстречу, неловко пряча книгу в сумку. Подойдя вплотную, она посмотрела на него снизу вверх, выискивая что-то в той небольшой части его лица, что не была скрыта маской и протектором, затем мягко коснулась его предплечья, негромко проговорив:
- Здравствуй, Какаши.
