- Кадзекагэ знает, как ревностно старейшины относятся к вопросам взаимодействия с другими деревнями, – подхватила Темари, заметив, как побледнел младший брат, – поэтому во избежание возникновения непонимания, он приглашает Вас участвовать в Совете.
- Похвально, – протянул Эбизо, – но как-то подозрительно, ты не находишь, сестра?
- Вам всюду мерещатся заговоры! – воскликнул Канкуро, сжимая кулаки.
- Ваше присутствие на Совете будет гарантией того, что я не вступлю в нежелательный для старейшин союз. – Внимательный взгляд бирюзовых глаз вернулся к морщинистому суровому лицу старой марионеточницы.
- Для нас любой союз нежелателен, – проворчала старушка.
- Тем более, – отозвался Кадзекагэ.
Чиё поджала губы и опустила глаза, размышляя над предложением. Гаара ждал. Это был его последний шанс. Своенравная старушка была единственной из ныне живущих, кто мог бы знать, где Четвертый Кадзекагэ спрятал так необходимый ему ключ от печати. И совместный поход на Совет, подразумевавший большое количество времени, проведенного с Чиё, обещал призрачную надежду этот самый ключ найти. Юноша надеялся, что ему удастся поговорить с ней, убедить ее рассказать. Все места, которые только могли прийти в голову ему, Темари и Канкуро, уже были обследованы. Ключ они до сих пор так и не нашли.
- Я согласна, – проговорила наконец старушка, подняв внимательный взгляд на Пятого Кадзекагэ.
- Благодарю за содействие, – ответил тот, поднявшись. – Выступаем на рассвете. Всем спасибо, заседание окончено.
Бросив многозначительный взгляд Темари и Канкуро, Гаара вышел из зала, направившись на крышу резиденции, чтобы слегка успокоиться, вдыхая прохладный ночной воздух. Шукаку затих, как это всегда случалось с ним после таких истерик. Он словно выплескивал всю энергию и на несколько часов становился спокойным и обманчиво безобидным, как котенок. Острый приступ головной боли, вызвавший временное потемнение в глазах, прошел, сменившись слабостью и тяжестью в висках. Гаара даже подумал, что может рассчитывать на час безопасного сна, столь необходимый перед важной встречей.
Саюри устало посмотрела на наручные часы: оставалось всего пять из тридцати минут, отведенных для отдыха ее строгим новым учителем. Девушка сидела на берегу реки в тени небольшого клена и изучала проглядывавшее сквозь резные листики ярко-голубое небо. Прошло две недели с того момента, как на полу в ее маленьком кабинете появилась Шима-сама с дурными вестями. Всего две недели, а жизнь так резко изменилась. Не было больше неспешного течения времени, свободных часов для размышлений, приятных прогулок по лесу или посиделок у реки. Все, что она могла себе позволить теперь, – это полчаса послеобеденного покоя, которые чаще всего посвящала прогулке, и еще полчаса перед сном, которые она с удовольствием проводила на террасе, потягивая чай с мятой и беседуя с Кабуто. Все остальное время занимали тренировки.
Якуши Кабуто подходил в высшей степени ответственно к новой для него роли учителя, как, впрочем, и к любому делу, которое ему поручали. В первый день их занятий он только задавал вопросы, стараясь выяснить особенности способностей Саюри и возможности их использования. А способности у девушки были неординарными и, как она сама объясняла, достались они ей от матери. Поскольку она потеряла родителей в раннем возрасте, полноценно и подробно узнать о своих способностях она не могла. Что-то открывалось ей само на уровне генетической памяти и рефлексов, что-то удалось осознать под руководством Джирайи его излюбленным потолочно-пальцевым методом, но знания были обрывочными. Все это усугублялось еще и длительным сроком, в течение которого она вообще не тренировалась и даже нарочно старалась как можно меньше вспоминать о своих способностях.
Саюри практически не могла использовать нинджуцу и применяла лишь простейшие техники, поскольку попытки исполнить что-либо сложнее уровня С оканчивались, как правило, плачевно для ландшафта в лучшем случае, а в худшем – грозили оставить их без крыши над головой. Зато она имела явные способности к генджуцу. Проведенная специально для нового сенсея неуклюжая демонстрация способностей заставила его сесть на стуле ровнее, поскольку спустя пару минут стараний, в течение которых Саюри тщательно хмурила брови и забавно морщила нос, ее силуэт растворился в воздухе, словно облако тумана. Кабуто недоверчиво приподнял бровь и огляделся по сторонам – ее нигде не было, он не мог ее видеть, слышать, чувствовать ее чакру. Двери и окна в помещении были закрыты. Она просто исчезла. Через пару часов обсуждения и полевых испытаний выяснилось, что при достаточном уровне тренировки Саюри могла создавать генджуцу, которое по ее желанию могло скрывать ее присутствие ото всех, причем не только визуально, но и на уровне всех органов чувств и даже сенсорных способностей.
