Снова пойти по пути мщения было так просто, но сейчас, как никогда, ему хотелось остыть, чтобы все обдумать на холодную голову, в конце концов, к ненависти всегда можно вернуться, уж что-что, а жить ради мести он умеет. Учиха горько усмехнулся, поморщившись от боли, поднялся на ноги и пошел в ванную.
Склонившись над раковиной, Саске оперся о нее обеими руками и медленно поднял голову, посмотрев в глаза отражению в висевшем на стене зеркале. Несколько секунд он напряженно изучал собственное лицо, спокойное и безразличное: бледные слегка впалые щеки, тонкие губы, прямой нос, холодные темные глаза, черные брови, всклокоченные жесткие волосы, тяжелый дерзкий взгляд. Затем глубоко вздохнул, устало прикрыл глаза и снова посмотрел в зеркало, взгляд зацепился за три черных томоэ на алой радужке горящих глаз.
Итачи сказал ему, что для того, чтобы получить Мангекьо-Шаринган, придется убить своего лучшего друга. И долгое время Саске старался не заводить друзей, чтобы среди них не появилось того самого, жизнью которого пришлось бы пожертвовать ради силы глаз. Потом в его жизни появился Наруто, этот светловолосый болван, который каким-то странным образом сумел пробраться под броню Учихи и поселиться слишком глубоко под кожей. Саске помнил, как однажды утром он также стоял перед зеркалом в ванной, сжав в руке зубную щетку, размышлял о предстоящей тренировке и вдруг мысленно назвал Наруто другом. Он замер, а глаза в отражении расширились от понимания, что Удзумаки придется убить, чтобы приблизиться к своей цели еще на шаг. Саске также помнил, как смотрел в лицо Наруто в Долине Свершения, склонившись над ним и понимая, что тот полностью в его власти, что он как никогда близок к тому, чтобы стать еще сильнее. И как совсем недавно держал Наруто за шею, занося катану для решающего удара. Но оба раза его азарт и желание победить брата в последний момент отступали перед острым нежеланием причинять боль этому жизнерадостному идиоту.
Потом он подвел под это целую теорию. Он не хотел быть как Итачи, не хотел убивать ради получения силы, ради проверки своих способностей, ради определения призрачных границ возможностей. Он не убивал и не позволял это делать другим. Ведь он хотел убить только одного человека – своего брата. Он поклялся себе, что сможет развить свои способности до такой степени, что его Шаринган превзойдет глаза старшего брата. И он выполнил свое обещание. Он смог рассеять даже Цукиеми.
Если бы неделю назад ему кто-то сказал, что пресловутый Мангекьо-Шаринган может пробудиться после смерти Итачи, он бы рассмеялся ему в лицо. Уж кого-кого, а брата он вовсе не считал своим другом. Но сейчас, пройдя через эту битву, узнав всю правду, он был уверен, что это будет именно так. Ведь Итачи всегда был и оставался его самым давним, самым лучшим, самым верным и, по правде говоря, единственным другом. И теперь он его потерял. Навсегда.
Он вспомнил, как Итачи делал это: сначала чуть прищуривался, затем опускал веки и с усилием распахивал глаза. Саске проделал то же самое, и его радужки снова изменились. Он прекрасно помнил Мангекьо-Шаринган Итачи в форме винта с тремя изогнутыми лопастями. Он увидел его впервые в ту самую ночь и совсем недавно во время их сражения. Его собственный Мангекьо был идеально симметричным, по форме напоминал не то шестиконечную звезду, не то цветок с шестью лепестками. При этом если у брата рисунок был черным на фоне алой радужки, то у Саске радужка осталась угольно-черной, а шестиконечная звезда была ярко-красной.
Саске опустил голову, открыл кран, плеснул в лицо водой и опять посмотрел в зеркало. Отражение снова смотрело на него холодными темными глазами, в которых было невозможно отличить зрачок от радужки. Быстро умывшись и переодевшись в предусмотрительно подготовленную чистую одежду, Саске вернулся в комнату.
Всю жизнь он убеждал себя в том, что у него нет выбора, что месть – это его долг, единственный смысл его существования. Он никогда не задумывался о том, как бы сложилась его жизнь, если бы он остался в Конохе, постарался отпустить, попробовал простить и, может быть, когда-нибудь смог забыть. Он был убежден, что другого пути у него нет и никогда не будет.
И вот теперь… стоит лишь только захотеть.
Он посидел какое-то время в тишине и полумраке. Решение пришло неожиданно быстро, он испытал физическое облегчение от того, что все в голове встало на места. Показалось, что стало легче дышать, как будто стальные канаты, стягивавшие грудь, исчезли. Он выбрал свой путь, он больше не хотел быть слабым. «Прости, нии-сан, но, похоже, у меня свой путь ниндзя».
Сосредоточенно нахмурив брови, Саске устроился поудобнее в кресле, ему предстояло многое обдумать. Он не был выдающимся стратегом, но анализировал ситуацию быстро, соображал хорошо и уже сделал определенные выводы.
