- Тут ещё, – восстанавливая дыхание и постепенно успокаиваясь, проговорила сестра, судорожно перелистывая страницы, ища нужную запись. – Вот, взгляни. Когда Яшамару погиб, это была вовсе не случайность, как нам говорили. Он, видимо, пытался убить Гаару и этим его спровоцировал. Он что-то рассказал ему, какую-то выдуманную отцом историю. Это была проверка?.. – полувопросительно произнесла она, пока Канкуро вчитывался в запись. – Я не понимаю, я совсем ничего не понимаю! – Темари вскочила с кровати и принялась мерить шагами комнату. – Получается, нам никогда не говорили всю правду. Нам врали в глаза, нам и Гааре. Кто теперь знает, что Яшамару наговорил ему тогда?! Гаара сам ни за что не расскажет!
- Остынь, Тем. То, что наш отец – мразь и подонок, уже давно никого не удивляет, – проскрежетал зубами кукольник, брезгливо покосившись на лежавший на кровати дневник. – Яшамару, пожалуй, стал неприятным открытием, но он уже давно мертв. Гаара пережил это, нет необходимости…
- А вдруг не пережил? Вдруг дядя ему что-нибудь такое сказал о маме, что он до сих пор мучается? – возмущалась сестра.
- В любом случае, без Гаары мы об этом не узнаем, – постарался вернуть Темари в конструктивное русло Канкуро. – Ещё что-то полезное есть? – задумчиво проговорил он, без особого энтузиазма пролистывая тетрадь.
- Да. – Темари остановилась, словно вспомнив что-то. – Мне кажется, я знаю, где ключ от печати Гаары, – негромко проговорила девушка, указав пальцем на последнюю запись от девятнадцатого января.
- Хорошо, что я ещё не успел сдать садовый инвентарь, – ответил Канкуро, прочитав указанную фразу.
- Ты же не собираешься?.. – выдохнула Темари.
- Ну, из меня уже заправский получился расхититель гробниц, – он натянуто усмехнулся, не окончив предложение.
- Мы должны посоветоваться с Гаарой, мы не можем принимать такие решения без него, – заняла оборону сестра.
- Хочу напомнить, что в случае с могилой отца, разрешение Гаары тебе не требовалось. К тому же, он вряд ли на это пойдёт, – задумчиво произнес кукольник. – И я его в чем-то понимаю. Мы должны сделать это втайне от него. Ради его же блага. Расскажем по факту. И не вздумай писать об этом что-то своему хахалю! Это наше семейное дело! – возмущённо бросил Канкуро, скользнув взглядом по неоконченному письму у неё на столе.
- Можно подумать я собиралась! – фыркнула в ответ сестра. – И вообще, мне кажется, мы уже обсудили наши с Шикамару отношения и закрыли этот вопрос.
- А мне кажется, что в процессе этого обсуждения я ясно дал понять, что я по-прежнему против. Пойду сообщу Баки и Юуре, чтобы завтра на рассвете были готовы. – Марионеточник поднялся с кровати и, нерешительно сжав ладонью плечо Темари, направился к двери.
- Кан, – окликнула она, когда он уже почти вышел. – Ты никогда не говорил мне, что Акасуна-но-Сасори как-то связан с нашей семьей. Связан настолько, что мама упомянула его в своем последнем письме, а у отца остался ключ от его мастерской, – девушка протянула кукольнику небольшой ключ на тонкой бечевке, найденный между страницами дневника.
- Я мало что об этом помню, – ушёл от ответа Канкуро, застыв на пороге, затем немного поколебался и взял с её ладони ключ. – Но ты права, я проверю, пожалуй.
Кукольник захлопнул дверь и прислонился спиной к стене коридора. Он солгал и прекрасно знал, что Темари это поняла.
Канкуро не спеша брёл по ночным улицам Суны. Прохладный ночной воздух, пропитанный мелкими золотистыми песчинками, ласково обдувал отчаянно горевшие под слоем ритуальной краски щеки. В такой поздний час на улице не было ни души, лишь изредка цепкий взгляд кукольника улавливал фигуры патрульных шиноби, растворявшиеся в слабом свете фонарей, тонувшие в расплывчатых силуэтах округлых зданий.
Ноги шли будто сами, он словно на автопилоте вспоминал дорогу, которой ходил много лет назад. В памяти всплывали не столько мысли, сколько смутные ощущения, больше похожие на цветные сны или образы из детских сказок. Тепло маминой руки в его маленькой ладошке, сладкий привкус его любимых орешков в карамели, которые она непременно покупала ему по дороге, щекочущее чувство предвкушения чего-то интересного и захватывающего. Почему-то вспомнилось, как он считал вывески на магазинах и мастерских, определяя по ним, долго ли еще идти до места назначения. За восемнадцать лет почти все они сменились, а те, что остались на своих местах, выцвели под лучами палящего пустынного солнца, потрескались и совсем обветшали. Так же, как и его воспоминания.
Нарочно замедлив шаг, Канкуро преодолел последний поворот и остановился перед неприметной деревянной дверью. Кукольник огляделся: узкая улочка была освещена только тусклым светом фонаря, окна всех соседних домов давно погасли, а быть может, и не зажигались вовсе. Этот квартал на окраине Суны никогда не был густонаселен – сказывались неудачное расположение вдали от основных акведуков и близость стеклодувных мастерских. Теперь же практически все жилые дома были оставлены или переделаны в производственные помещения.
