Девушка осторожно отступила, встав от него в полуметре и взволнованно теребя пальцами края лёгкой голубой туники. Ему хотелось посмотреть ей в глаза. Он уже давно понял, что эти невозможные кобальтово-синие глаза действуют на него гипнотически, но причину осознал совсем недавно, в очередной раз рассматривая фотографию матери. Её глаза, такого же удивительного цвета, смотрели с фотографии непередаваемо мягко и словно успокаивали, не давая угаснуть надежде. И сейчас нестерпимо хотелось, чтобы эти глаза смотрели на него. Хотелось ласкового и тёплого взгляда, светившегося нежностью.
- Я могу ещё чем-то помочь? – негромко спросила Макото, наконец поднимая смущённый взгляд и заливаясь краской, получив в ответ долгий взгляд бирюзовых глаз, и в них, как ей показалось, читалась невысказанная просьба, которую она силилась понять.
Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Кадзекагэ выглядел таким отчаявшимся, что ей захотелось хоть как-нибудь помочь ему, успокоить, сказать что-нибудь ободряющее, дотронуться, взять за руку. Но слова застревали в горле под его внимательным взглядом, а пальцы продолжали дрожать, нервно теребя края туники. Макото проклинала своё смущение.
- Кадзекагэ-сама... – набравшись смелости, проговорила она, не осознавая до конца, сможет ли сказать ещё хоть что-нибудь, чтобы это не звучало как уточнение предыдущего вопроса.
- Скорее всего, нет, – выдавил Гаара, не зная, как же попросить её просто ещё несколько минут смотреть на него, позволив любоваться игрой света и тени в глубоких радужках.
- Тогда я позову Наруто, – едва слышно прошептала она, и кобальтово-синие глаза снова спрятались за пышными ресницами, опять оставляя его в полутьме.
Он остановил себя за долю секунды до того, как его бледные пальцы потянулись к её руке.
Гаара сидел за столом, положив на него локти и опустив на них голову. Наруто приходил уже четыре раза, то пытаясь вытащить его на ужин, то принеся ему этот самый ужин в комнату и пригрозив кормить его с ложечки, то предлагая присоединиться к их с Макото и Куротсучи вечернему променаду. Кадзекагэ каждый раз отказывался, ссылаясь на дела и для убедительности разложив на столе отчёты и письма.
Когда в очередной раз скрипнула дверь, он подумал, что Удзумаки придумал ещё какое-нибудь приключение на ночь глядя, но, подняв голову, обнаружил в полутёмной комнате Куротсучи, которая на цыпочках продвигалась к столу, сосредоточенно сжимая в руках два стакана с молоком. Заметив на себе внимательный взгляд, она поставила стаканы на стол и смущённо почесала затылок.
- Я подумала, что раз ты не ужинал, то захочешь попить молока на ночь, – заговорщическим шёпотом начала она.
- Я не собирался спать, – ответил Гаара, не определившись до конца со своей реакцией на столь бесцеремонное вторжение в его комнату. – Так что концепция «на ночь» не применима.
- Ну, ладно тебе, не придирайся к словам! – возмутилась девчонка, пододвигая к нему молоко и усаживаясь с ногами на стул напротив.
- У тебя ко мне какое-то дело? – решил на всякий случай выяснить Кадзекагэ, откинувшись на спинку и сложив руки на груди.
- Нет, просто так, – пожала плечами Куротсучи. – Могу уйти, если мешаю!
- Не мешаешь, – неожиданно для себя произнес Гаара, тут же спрашивая себя, почему не ответил по-другому.
- Это хорошо! – Она немного поёрзала, устраиваясь удобнее, затем продолжила: – Мы вечером ходили на прогулку, и Би-сан показывал нам огромного броненосца. Он облизал Наруто, и тот стал весь мокрый и слюнявый, поэтому нам пришлось вернуться домой. Так что ничего интересного ты не пропустил, – успокоила девчонка, отпивая молоко.
- Рад это слышать.
- Тебе совсем неинтересно? – чуть удивлённо проговорила она, подняв на него горящие карие глаза.
- Неинтересно что? – уточнил Кадзекагэ.
- Да ничего, получается, неинтересно, – пожала плечами Куротсучи и принялась последовательно загибать пальцы. – Морские узлы вязать неинтересно. Смотреть зверей неинтересно. Читать реп тоже неинтересно.
- А тебе действительно интересно? – с сомнением спросил Гаара.
- Конечно! – ответила девчонка. – Мне вообще всё интересно. Меня дед держит в чёрном теле и ничего не позволяет. Он вообще не хотел, чтобы я стала ниндзя, хотел, чтобы я, как мама, сидела всё время дома и вышивала крестиком. А мне невыносимо там, понимаешь?
- Он просто заботится о тебе. Быть шиноби, значит, всё время быть в опасности.
- Сидеть дома, значит, скиснуть от тоски, – фыркнула девица. – Вот ты так говоришь, потому что тебя никогда не запирали!
- Я прожил взаперти почти двенадцать лет, то есть две трети своей жизни, – спокойно ответил Гаара, протянув руку к стакану с молоком.
– Это из-за этого гада-Шукаку, да? – она осеклась, по морщинке между едва заметных бровей понимая, что сболтнула лишнего. – Извини, я не хотела…
В комнате повисла неуютная тишина, Куротсучи вздохнула и закусила губу, бросив взгляд на собеседника из-под отросшей челки.
