– Мы не воевали с тех пор, как ты поселился с нами. Откуда же ты знаешь, что не можешь повести солдат в бой?
– Я-то могу их повести. Но пойдут ли они за мной?
– А это, братец, можно выяснить только на деле. Потерпи. Правда, думаю, случай представится не скоро – в окрестностях Трои все спокойно. Это радует, как тихий вечер после жаркого дня.
– Гектор больше всего любит это время суток. – К нам подошла высокая женщина, ростом почти не уступавшая самому Гектору.
Афина! – мелькнуло у меня в голове. Но только Афина благородная и ясная, а не та грубая статуя, которую я видела в храме.
– Андромаха, моя жена, – сказал Гектор и обнял жену за плечи.
– Добро пожаловать в Трою! – проговорила Андромаха. – Я тоже приехала в Трою. Моя родина – Гипоплакийские Фивы, где киликийцами правит царь Ээтион, мой отец.
– Этот город находится возле Плака, хребта южнее горы Ида. Андромаха любит горы и леса с детства. Когда она начинает сильно скучать по ним, мы отправляемся на гору Ида. Там лесов, ручьев и подъемов предостаточно.
Гектор притянул Андромаху к себе:
– Или ты не согласна со мной?
– Леса родины – это леса родины. Их ничем заменить нельзя, – ответила Андромаха. – Хотя деревья везде одни и те же.
– У меня на родине тоже есть горы и леса, – сказала я. – Вершины Тайгетских гор так высоки, что покрыты снегом круглый год. А на склонах растут сосны и дубы.
– Я нашла в Трое все, чего искала, – улыбнулась Андромаха. – Возможно, и с тобой так будет.
Покой ночи прорезало отчаянное мычание. Такого громкого вопля я никогда не слышала и непроизвольно сжалась. Жертвенного быка закололи.
Возле временного алтаря образовалась суета. Жрецы должны выдержать все ужасное, что связано с ритуалом жертвоприношения: кровь, дымящиеся внутренности, разделка туши. Даже на изрядном расстоянии чувствовался запах крови. Накатил приступ тошноты, и я приложила руку ко рту.
– Поддержи ее, Парис, поддержи, – раздался скрипучий, как визг колес по гравию, голос. – Кажется, ее самочувствие оставляет желать лучшего.
– Эсак, – сказал Парис, обернувшись. – Мой единокровный брат.
Ему не удалось скрыть холодность в голосе.
Передо мной стоял мужчина маленького роста. Лицо его почти полностью скрывали пышные складки капюшона. Парис откинул капюшон. Я увидела голову с коротко остриженными волосами, близко посаженные глаза, лицо в морщинах.
С неспешным достоинством Эсак снова надел капюшон.
– С твоего дозволения, брат. Ночь сегодня холодная. Уж ты не наказывай мою бедную голову.
– Мой старший брат. Его мать – первая жена Приама, – пробормотал Парис.
– А почему ты замолчал? – спросил Эсак с деланым простодушием. – Почему ты не расскажешь всего до конца? Мой брат – единокровный брат – на редкость добрый человек. Вряд ли он унаследовал это качество от нашего общего отца. Скорее всего, от своей матери Гекубы. Одни боги ведают, как безмерно добра эта женщина.
Эсак улыбнулся, и я лучше разглядела его лицо. Оно напоминало мордочку ночного зверька: треугольное, с глазами, которые хорошо видят в темноте.
Я ждала продолжения. Ждать пришлось недолго.
– У меня есть дар пророчества.
Еще один прорицатель. Значит, Приам сказал правду. В Трое прорицателей пруд пруди.
– Вот как?
– Да. Гекуба увидела сон… Тот самый сон, будто она родила горящий факел, от которого погибнет Троя. Именно так я истолковал значение сна.
Он наклонился и прошептал мне на ухо:
– Как мы можем проверить волю богов и смысл их ужасных предзнаменований? Откуда людям знать, что правда, а что нет?
Эсак повернулся к Парису и обхватил его лицо своими ладонями.
– Боги приказали нам уничтожить тебя. Твоя мать ослушалась, и теперь ты стоишь перед нами – высокий, красивый, гордый. Боги все время меняют свои предписания. Может, не стоит спешить с их выполнением?
Парис сердито отдернул голову и сказал:
– Перестань, Эсак! Ты выпил слишком много вина.
Тот пожал плечами и разгладил складки своего плаща.
– Возможно. Сегодня подают самое лучшее, в вашу честь. Я придерживаюсь принципа: хорошего много не бывает. Бери, пока дают. То же самое и в отношениях с богами: если посылают удачу – не зевай. А то слишком быстро у них меняется настроение.
Эсак отошел в сторону, и рядом с нами сразу оказался Геланор. На его лице играла легкая улыбка, он сказал со вздохом:
– Теперь я могу уехать со спокойным сердцем, не тревожась о твоем благополучии.
– Почему ты хочешь уехать? – спросил Парис. – Почему такая спешка?
Геланор рассмеялся:
– Ну, с тех пор как я покинул Спарту, прошло не так уж мало времени. Обратный путь займет еще больше. Поэтому медлить нельзя.
– Прошу тебя остаться на несколько дней. Слишком поспешный отъезд может обидеть троянцев.
И снова Геланор рассмеялся:
– Я думаю, ни одному троянцу дела нет, уехал я или остался.
– Это не так. Помнишь, царь спрашивал, не намерен ли ты остаться? Он будет рад, если ты останешься, – вмешалась я.
Я не собиралась его упрашивать, но как хотела переубедить! Хотя знала, что он не поддается на уговоры.
