– О боги! – простонал Приам и обхватил голову руками. – Он думал, что греки будут проливать кровь друг друга. Он не учел, что греки все вместе могут сражаться в чужой стороне. Кровь греков может пролиться разными способами – он подумал только об одном! Какова вероятность, что бывшие женихи вспомнят об этой клятве?
Я представила себе своих женихов, их эгоизм. Они давно потеряли интерес к этой истории, поскольку я выбрала другого. Это было десять лет тому назад.
– Очень маленькая, – ответила я. – Все правители греческих городов гораздо больше озабочены собственными делами. Вряд ли они захотят рисковать жизнью ради своего соперника – несмотря на клятву. Отец приказал им поклясться на кусках лошадиного мяса, с тех пор минуло много лет.
– Все равно мы должны посоветоваться с оракулом, – стоял на своем Приам.
Это была моя первая встреча с его упрямством.
– Да, – подтвердила Гекуба. – Оракулом пренебрегать нельзя.
Приам поднялся.
– Ты должна поговорить с Калхасом, – посмотрел он на меня. – Важно, чтобы он познакомился с тобой, прежде чем отправится к оракулу и будет вопрошать о тебе.
– Для чего? – спросил Парис. – Оракул и так все знает. Какая разница, будет ли с ней знаком Калхас?
– Хватит задавать вопросы! – Глаза Приама сверкнули из морщин. – Ты уже задал слишком много вопросов – и совершил много сомнительных поступков.
– Делайте, как велит отец. Когда придет Калхас, мы пошлем за вами, – сказала Гекуба.
Она тоже поднялась и встала рядом с Приамом. Они прошли мимо нас, высоко держа головы на несгибаемых шеях.
– Обращаются со мной, как с десятилетним мальчишкой, – пробурчал Парис.
– Думаю, в их глазах ты и есть мальчишка.
– Это постоянное осуждение, которое от них исходит, убивает меня. Давай уйдем из этой клетки – мы же не домашние животные.
Я обвела глазами потолки из золотистого кедра, стены, расписанные изящными цветами, и рассмеялась.
– Думаю, ни одно животное не сидело в такой клетке.
– Еще бы! Им повезло – они пасутся на прекрасных лугах, там живые цветы. Уж я-то знаю. Я почти всю жизнь присматривал за ними. Давай уйдем из города! Я покажу тебе гордость Трои – лошадей.
– А если Калхас нас не застанет…
– Пусть подождет! Отец не назначил час. Идем смотреть лошадей. Разве не должен я показать тебе новую родину? Ведь ты теперь троянка! Надевай плащ и дорожные сандалии.
Парис приказал приготовить колесницу, и мы отправились через город к южным воротам. Я внимательно разглядывала дома, расположенные террасами, – среди них были двухэтажные, очень большие – и чистые улицы, которые спиралями спускались с вершины горы. Меня очень интересовало, каковы троянцы, как они живут. Они тоже с интересом посматривали на нас, когда мы проходили мимо.
Когда мы вышли на широкий проезд, опоясывающий стены изнутри, нас уже ждала прекрасная колесница; позолоченные спицы колес блестели на солнце. В упряжке стояла пара мышастых лошадей. Парис погладил одну по шее.
– Хочешь посмотреть на своих братцев? – спросил он у нее, потрепав ее гриву.
Мы ступили на колесницу. Массивные ворота были широко распахнуты с утра. Парис направился в Нижний город, откуда тележки, повозки и колесницы тянулись широкой полосой в сторону Троянской долины. Вместо сдержанной молчаливости Верхнего города в Нижнем нас встретили приветственными криками. Люди высыпали на улицу, обступили нас так близко, что колесница с трудом могла проехать.
– Елена! Парис! – кричали они. – Да здравствуют Елена и Парис! Мы любим вас!
В нашу сторону летели цветы, фрукты, бусы, и некоторые падали в колесницу.
Парис обернулся ко мне:
– Теперь ты видишь, что чувствуют настоящие троянцы?
Какой-то мужчина бросился грудью наперерез колеснице и схватил поводья. Через мгновение его лицо выросло перед нами.
– Самая прекрасная женщина на свете! Это правда! И теперь она наша! – объявил он и громко закричал: – Она троянка! Она наша!
Спрыгнув с колесницы, он перекувырнулся в пыли ловко, как акробат, вскочил на ноги и засмеялся. Был ли он пьян? Не важно. Важно, что он радовался, и причиной этой радости были мы.
– Елена! Елена! – продолжал кричать народ.
Я подняла руку и указала на человека, стоявшего рядом со мной.
– Парис! Парис, моя любовь! – отвечала я.
Мы прибавили скорость и миновали последний дом Нижнего города, но шум позади нас не стихал.
– Они любят тебя, – сказал Парис, притормозив лошадей. – Слышишь, какой рев? Громче, чем у сирийского льва!
– Я никогда не слышала, как ревет сирийский лев, но поверю тебе на слово.
Мы запрокинули головы и расхохотались. Перед нами лежала широкая равнина, поросшая молодой травой и полевыми цветами. Но никаких лошадей я не увидела.
– В разгар лета лошади перебираются поближе к склонам гор, в поисках прохлады. Но сейчас они пасутся посреди равнины. Присмотрись получше.
Я прищурилась и различила табуны; лошади спокойно бродили по зеленым просторам.
– Кажется, вижу.
– Тут их около двух сотен. Есть совсем дикие, их нужно долго объезжать. Гектор прекрасно это делает, одно из его прозвищ – Укротитель диких лошадей.
– А ты?
– Справляюсь, но прозвища пока не заслужил.
Он завидует?
