Похоже, этот человек прав. Тот мальчик – он наверняка первый раз шел на дело. Смерть всегда ужасна, но вдвойне ужаснее, когда она уносит юношу. Я вздрогнула.
– Ты тоже прикончил парочку пиратов, – обратился Эней к Парису. – Впервые, как я понимаю? Тебе ведь не доводилось убивать до отъезда из Трои, верно?
«Зато много придется убивать после возвращения туда», – прошептал голос у меня в голове.
– Да, верно… Оказалось, убивать легко. Так не должно быть. – Парис смущенно опустил глаза.
– Кто сказал, что так не должно быть? – вмешался кто-то. – Убивать – проще простого. Вот почему на свете происходит столько убийств.
– Убивать легко того, кто хочет прикончить тебя! – В разговор включился капитан, он хрипло рассмеялся. – Однако вы мне перепачкали весь корабль! Нельзя ли убивать поаккуратнее?
Взрыв смеха.
– Будем надеяться, что надраенная палуба сохранит чистоту до конца путешествия, – ответил Эней. – Нам следует поторопиться в Трою.
– По пути нам будут встречаться острова, – сказал капитан. – Мы сможем бросать якорь и отдыхать на берегу. Но пока не достигнем Трои, мы не будем в безопасности.
Я подумала: сколько же времени плыть до Трои? Странно, до сих пор я об этом не задумывалась, а тут осознала, что при самых благоприятных условиях плавание продолжится много дней. Будут ли нас преследовать? Когда Менелай узнает о моем бегстве и отправится вдогонку? Сейчас он находится на Крите и пробудет там до окончания погребальных игр. Возможно, родители пошлют гонца на Крит, но, когда он прибудет, Менелай уже и так начнет собираться в обратный путь. И тут я рассмеялась. Да ведь Менелай еще не доплыл до Крита! Мы покинули Спарту одновременно, а Крит гораздо дальше Киферы. Значит, пока мы в безопасности. И можем спокойно плыть в Трою, не опасаясь погони.
– Над чем ты смеешься? – Парис наклонился ко мне.
Я постеснялась признаться, что радуюсь тому, что можно не бояться мужа.
– Ни над чем, наверное, просто устала.
– Да, пошли в наш шатер.
Меня не пришлось уговаривать. Сидеть у костра я больше не хотела.
На этот раз шатер был более основательным: Парис натянул козлиные шкуры на подпорки из реек с пиратского корабля. Он оставил в крыше отверстие, чтобы мы могли дышать свежим ночным воздухом. На землю постелил толстые шерстяные одеяла, а поверх положил наши плащи. Сундук с сокровищами стоял у нас перед глазами.
– Не то чтобы я не доверяю своим людям, но все же… – Он улыбнулся и повел рукой вокруг. – Как тебе нравится наш дворец?
Я прижалась к нему.
– С каждым разом шатры тебе удаются все лучше. К приезду в Трою ты станешь лучшим строителем шатров на всем Эгейском море.
Это правда – Парис умен и изобретателен. Он любит учиться. И благодаря этому он станет выдающимся человеком, которому нет равных. Кто прекрасен – радует только наше зрение, кто ж велик – сам по себе кажется нам прекрасным. Так я думала, и мысли о юноше, который сейчас находится рядом, и мечты о великом муже, которым он станет в будущем, необычайно увлекали меня.
В шатре было холодно, но наши обнаженные тела дрожали не от холода, а от желания. Меня охватила страсть. Мне хотелось невозможного: и раствориться в нем, исчезнуть, и существовать вечно, чтобы вечно его ощущать. Сердце трепетало от скорби и наслаждения.
Парис опустился передо мной на колени. Он бережно расстегнул брошь на моем плече, и плащ из тончайшей шерсти упал к моим ногам, легкий, как вздох ребенка. Теперь мои плечи согревало только дыхание Париса, теплое, нежное. Оно было нежнее летнего ветерка, который пролетел над цветущим лугом.
Я откинула голову, и мои волосы хлынули на наше убогое ложе. Парис запустил в них руки, перебирал пряди, пропускал между пальцами.
– Твои волосы… Твоя красота… – шептал он.
Его голос звучал все тише и тише, я с трудом разбирала слова. Он положил меня на спину, шутливо закрыл мне лицо завесой из моих же волос.
– Вот теперь ты ничего не видишь…
В шатре было темно – а огонь мы не зажигали, чтобы избежать пожара, – поэтому я в любом случае ничего не видела. Волосы были теплыми от его рук, плотными, тяжелыми, и от них исходил аромат – мой собственный аромат, как я теперь поняла. Парис раздвинул завесу из волос и поцеловал меня в губы.
Мне нравились его губы. Изогнутые, как лук охотника, и гладкие, какие бывают только у юноши. У Менелая губы жесткие, неподатливые, и у меня мелькнула мысль: неужели губы Париса со временем станут такими же? Не может быть! Но пока они нежны и мягки и сулят лишь блаженство, и я никогда не устану их целовать.
Он опустил руки мне на плечи, а я свои завела ему за спину и гладила кожу, с бугорками мускулов под ней.
– Пастух должен быть сильным, – слышала я свой голос, будто со стороны. – Хорошо, что ты сначала вырос, а потом стал царевичем.
Он приобрел тело настоящего воина, занимаясь ежедневно мужским трудом. А этот труд потяжелее физкультурных упражнений царевича.
Я услышала легкий смех.
– Я всегда был царевичем. Просто не знал этого.
– Зато твои быки знали. – Я прижалась к нему теснее. – Потому и слушались тебя. И лесные звери знали.
