— Нет, — покачал головой Абриэль, — в бою могут убить кого-нибудь из патриархов, а этого мы допустить никак не можем, Комьер.
— Но у нас, по-моему, нет другого выбора, — сказал Тиниен.
— Не уверен, — возразил Келтэн.
— У тебя есть что-то на уме?
— Кажется, да, — ответил Келтэн и посмотрел на Долманта. — Но мне нужно разрешение на это, ваша светлость.
— Я внимательно тебя слушаю, сын мой.
— Если Энниас решит прибегнуть к грубой силе, он нарушит гражданские законы.
— Да.
— Ну, а если он попирает закон, почему этого не можем сделать и мы? Если мы хотим, чтобы поменьше солдат церкви окружило наш Замок, мы должны занять их чем-нибудь другим.
— Что, снова устроить пожар в городе? — деловито предложил Телэн.
— Сейчас это, пожалуй, будет излишне, — сказал Келтэн, — но эту мысль мы оставим про запас. Самое главное сейчас для Энниаса — это голоса купленных им патриархов. И если мы начнем причинять им беспокойство, ему придется бросить большую часть своих сил на их защиту.
— Я никогда не позволю тебе убивать патриархов, Келтэн! Даже если они продажны, — произнес потрясенный Долмант.
— А мы и не будем никого убивать, ваша светлость, — объяснил Келтэн. — Мы просто заключим нескольких из них в темницу.
— Но для этого необходимы какие-то обвинения, сэр Келтэн, — сказал Абриэль. — Мы же не можем арестовывать их просто так.
— А у нас имеются обвинения, магистр. Какие угодно, но в особенности в преступлениях против эленийской короны. Ну, что скажете?
— Терпеть не могу, когда он пытается думать, — прошептал Спархок Тиниену.
— Но в этот раз тебе, надеюсь, понравится! — проговорил Келтэн, самодовольно ухмыляясь и картинно отбрасывая через плечо черный плащ. — Много у тебя бумаг на арест, подписанных графом Лэндийским?
— Восемь или десять.
— Там есть кто-нибудь, кого ты мог бы оставить на свободе еще на несколько недель?
— Весьма неохотно. К чему ты клонишь?
— Мы можем заменить несколько имен. Бумаги подлинные, вполне официальные, так что все будет нормально. Когда мы упрячем четыре-пять патриархов в самый дальний Альсионский замок разве Энниас не сделает всего возможного, чтобы вытащить их оттуда? Тогда число солдат церкви, которые соберутся вокруг нашего Замка, значительно сократится.
— Удивительно, — сказал Улэф, — ему в голову пришла здравая мысль.
— Но как вы собираетесь менять имена в бумагах? — спросил Вэнион. — Нельзя же просто вычеркнуть одно имя и вписать другое. Это все-таки документы.
— Но я и не предлагаю вычеркивать, — скромно потупив глаза произнес Келтэн. — Должен признаться, что когда-то давно, когда мы со Спархоком были еще только послушниками, вы, милорд, как-то раз отпускали нас на несколько дней домой и написали записку для нас — пропуск через ворота. Мы сохранили эту бумагу. Надо вам сказать, что у писцов в скрипториуме есть кое-что, чем можно смывать чернила — они используют это, когда допускают ошибки. Вот и получилось, что дата на этой вашей записке, лорд магистр, постоянно менялась. Вы, может быть, скажете, что это чудо, — тут он пожал плечами, — ну что ж, значит, Всевышний очень благосклонен ко мне.
— Ну и как, дело выгорало? — напрямик спросил Спархока Комьер.
— Да, милорд. Пока мы были послушниками.
— И вы посвятили в рыцари этих двоих, Вэнион? — ехидно улыбаясь спросил Абриэль.
— Все, что ты говоришь, Келтэн, достойно всяческого осуждения, — сказал Долмант. — И я осудил бы тебя, если бы знал, что это было сказано всерьез. Но ведь мы просто размышляем, обдумываем возможности, не правда ли, сын мой?
— О, конечно, ваша светлость.
— Я был в этом уверен, — благочестиво улыбнулся демосский патриарх и подмигнул Келтэну.
— О, боги… — вздохнула Сефрения. — Интересно, во всем мире найдется хоть один честный элениец? И ты тоже, Долмант…
— Но я ведь ни на что не давал согласия, матушка, — с преувеличенным негодованием оскорбился Долмант. — Мы просто обсуждаем различные планы действий, не правда ли, Келтэн?
— Несомненно, ваша светлость. Это все лишь фантазии. Никто из нас всерьез и подумать о таком не смел бы.
— Он говорит точно то, что я думаю! — воскликнул Долмант. — Так что, Сефрения, успокойся и перестань подозревать в каждом эленийце лгуна.
— Ты был таким славным в бытность свою маленьким пандионским послушником, Долмант, — мягко проговорила Сефрения.
Все ошеломленно уставились на патриарха Демоса.
— О, дорогой, — Сефрения ласково улыбнулась, в глазах ее плясали веселые огоньки. — Наверно, мне не стоило этого говорить?
— Да, пожалуй, матушка, — с болью в голосе произнес он.
— Я другого мнения на этот счет. Ты уж больно стал умничать в последнее время, и я должна была, как наставница и друг, немного обуздать тебя.
Долмант в растерянности постучал пальцем по столу.
— Надеюсь, вы не будете неосмотрительно распространяться об этом?
— Целый табун диких степных лошадей не сможет вытащить из нас ни слова, — заверил его Эмбан.
— И как, вы были хорошим пандионцем, ваша светлость? — с уважением спросил Келтэн.
