Вместо богини является олень. А образовавшаяся было группа устремляется врассыпную, окружает, обступает животное, десять, двадцать рук вцепляются в него и растерзывают на части. Каждый хватает, каждый рвет свою долю, каждый испытывает себя, поедая сырое мясо. Если прежде в советчике-силене странно соединялись чувственность и душевная мудрость, то теперь оживает жестокое неистовство. Прежде чем душе будет указан многотрудный путь восхождения, в человеке отверзается ад. Пусть Пан решит эту загадку, ведь глубже его никто не заглянет в устройство тела и души.
Пожиратели сырого мяса вместе с проводниками-сатирами собираются у восточного фасада храма Артемиды-Гекаты. Дружелюбные сатиры выталкивают вперед девушек и женщин. Жрица с несколькими факелоносицами зажигает огонь на открытом алтаре, бросает туда лепешки и велит мистам воздеть окровавленные руки в молитве.
Слыша это, сатиры отходят в сторону, достают короткие свистульки и, наигрывая немудреную мелодию, удаляются назад к Пану.
Им на смену из-за алтаря появляются белые как мел умершие. Они не дружелюбны, а деловито-суровы. Заметив у девушек украшения, или, скажем, искусно обожженный ремешок вместо скромной повязки вокруг обязательного узла волос, или нарядное головное покрывало, они тотчас все это отбирают навсегда. Одновременно откуда-то сзади прибегают волки, выхватывают у нерасторопных остатки оленьего мяса, срывают с юношей всю одежду, кроме серой рубахи, а если кто ведет себя неспокойно, хлещут колючими ветками. Узнавши тех, кого Пан взял на заметку, они внимательно к ним присматриваются. Волки — те же помощники, под руководством которых мисты бросали жребии, только теперь они в других масках.
Едва смолкнут вдали свистульки сатиров, одна из помощниц выносит к алтарю кувшин с водой. Жрица громко произносит над ним молитву:
Жрец и жрица окунают в воду ветки и кропят мистов; больше всех достается стоящим впереди мертвым, чуть меньше — девушкам. Волки, еще шныряющие среди мистов, отбегают назад. Жрица повторяет стихи уже пропетого песнопения:
После довольно продолжительной паузы из храма доносятся звуки кифары. Жрица зовет: "Приди!" Появляется старец вроде Нерея, морского прорицателя, идет направо, где стоит высокое сиденье, усаживается и, подыгры вая себе на кифаре, поет древние сказания; начиная с VI века, вероятно, зачастую Гомера, о битве богов на Скамандре, но до той поры вот что:
