Гномы и драгоценности — это любовь на века. Что они себя камнями обожают обвешивать, это всем известно. Что нельзя с гнома эти камни снимать, тоже. Не, придурки такие, конечно, во все времена были, особенно кто разбоем в лесах промышлял. Только вот… каждый камень так заговорен, что лучше не вспоминать, что с похитителем будет. Ничего хорошего, тут хоть к оркскому шаману беги, да и то — предложит сразу заколоться, чтобы не мучился ворюга.
Вспомнил я про камни, а точнее, про помереть, и снова ностальгия на меня накатила. Эх, в последнее время все меня мой мир звал… Странная связь, может, из-за Сусы с ее рассказом про Аньку?
Это уже не в нашем районе случилось, а в соседнем, хотя наш зацепило тоже. Ехала себе спокойно фура-стодвадцатка, никого по дороге не трогала, пока не подвернулся ей какой-то идиот. Сто двадцать кубов, сорок тонн живого весу, в общем, водитель рискнул и фуру свою от лобового увел, положил причем так аккуратненько, набок, выбрался, звездюлей лихачу выписал, скорую вызвал… Ну то есть выписал он на словах, а скорую да ребят вызвал по телефону. А фура, значит, лежит себе на боку…
Скорая приехала, ребята из отдела тоже. Потом дальнобой попросил их по грузу кое-что зафиксировать, подошли они к машине и ахнули. Пока водитель с лихачом бегал, пока вызывал всех, у него уже и тент порезали, и часть груза… того.
А по накладной у него… ну, там иностранцы писали, «ящики деревянные, декорированные, индивидуального пользования, одноразовые».
Суеверные, видать, машину ему люди таможили. Нет бы просто написать все как есть!
А народ накладную, конечно же, не читал, видит — фура, а в фуре — предмет первой необходимости. Рано или поздно пригодится любому! А еще всегда можно продать. Если не подойдет по размеру.
Два дня, пока запасная машина от перевозчика не приехала, охранял несчастный водитель свой груз. Штук пятнадцать не уберег. А теперь представьте себе на минуточку, что идет по деревне вот такой вот довольный мужик, тащит на своем горбу в одиночестве — а что, своя ноша не тянет! — отменного качества гроб, да еще и охотно делится: там, мол, еще тьма такого добра лежит! Гроб! Это ж как додуматься до такого надо было?
Ну а потом ребятки перевозчика вместе с участковыми собирали по всем окрестностям, значит, эти гробы. Народ припугнулся — а ну как кражу пришьют, все ж таки вещь дорогая, и давай эти свежекраденные гробы кто под что приспосабливать. Не помирать же теперь так скоропостижно! Кто рассаду в него, кто туалет типа сортира… Когда из города родня приезжала, весело было: пойдешь так вечерочком о вечном подумать, а тебе напоминание: не балуй!
«Не балуй!» — прочитал я прям на воротах селения Камненогов. Трудно сказать, что гномы имели в виду, скорее всего, переводчик у них облажался.
Гном у ворот придирчиво нас осмотрел. Я, как человек… в смысле эльф, ученый заранее намотал на физиономию специальную тряпку. Суса в шлеме с забралом, Аньке еще и платок повязали, и это гнома устроило. Так что он готов уже был нас пропустить, только без броне-кареты: порушит она все, что с такой любовью построено, а местами и не проедет.
Может, Аньке пофорсить и хотелось, но любопытство, что же там, в гномском городе, было сильнее. Хлюдовик вылез, когда понял, что Анька карету на стоянку загнал, вышел такой довольный, потянулся, высокомерно взглянул на гнома. Ну да, тот вроде бы от горшка два вершка, ага, ага, я даже довольно потер руки.
— Голомордый, тьфу! Непотребство! — с отвращением сплюнул гном в дорожную пыль, погрозил Хлюдовику топором и отчеканил: — С голой мордой нельзя!
Глава двадцать первая
— Шлем и платки не снимать, забрало не поднимать, — скомандовал я шепотом Аньке и Сусе. — А то под арест. Тут дети.
Ни у Аньки, ни у Сусы вопросов никаких не возникло. А вот Хлюдовик, ясен пень, тут же перья распушил.
— Ты знаешь, кто я такой? — кротко спросил он у гнома. Тот только посмотрел на него — ага, несмотря на рост, сверху вниз. Гномы умеют.
— Да мне наплевать, — объявил он. — Хоть король. Кстати, его величество у нас наши законы соблюдает. Он бородат!
Хлюдовик защелкал клювом. Ну а что тут возразишь? Даже если король и не знает, что можно, а что нельзя, ему все равно повезло. С бородатостью. А иначе у гномов нельзя. Потому как нарушать общественный порядок ни-ни, и случись что, тебе это все припомнят.
— Ты это, вашбродь, на лицо себе чтой-то подвяжи, — посоветовал Анька и вытащил из кармана какую-то тряпочку. Я даже думать не стал, что он до того этой тряпкой делал, ну, сошелся на том, что масло вытирал. — Агась, в гномские города нельзя так.
Хлюдовик взирал на тряпочку, как на… ну, в принципе, примерно этим оно и было. Но гордость свою он все-таки нигде не забыл, брезгливо скорчился, как будто ему дохлого суккара на тарелку подложили, и вынул из кармана платок. Завязывать он не стал, так, приложил к своей физии, кивнул на ворота.
Гном нахмурился.
— Если морда голая окажется, по нашим законам тридцать плетей, непотребства нам не надо! — равнодушно заметил он и позволил войти.
