От неожиданности я засмеялся так громко, что оглушил даже самого себя. Лисица обиженно толкнула меня, и я упал прямо в сугроб, находящийся за моей спиной. Я даже не попытался подняться; спустя секунду серый плащ принцессы опустился на снег в сантиметрах от меня. Конь, поражённый несерьезностью высокородной хозяйки, недовольно фыркнул и отвернулся.
— Не стоит меня недооценивать, — шутливо укорила девушка. — Вот видишь, стоило тебе на миг потерять концентрацию, как я одним движением повалила тебя на землю.
— Того рыцаря ты тоже застала врасплох невероятной историей?
— Почти, — согласилась она. — Где-то на середине пути я сняла шлем. Зрители тут же затихли. Отца, кажется, чуть не хватил удар, а соперник опустил копье. Только мое копье не дрогнуло, и вот — одна шальная щепка.
— Вообще-то шлемы носят как раз для того, чтобы такого не случалось,— заметил я, и голос мой дрогнул. Я почувствовал, как пальцы Ариадны медленно пробираютсякмоим.
Она взяла меня за руку.
— Я буду молиться Богине, чтобы весна наступила скорее, — прошептала она отстраненно,устремив взглядв беззвездное небо.
В ответ я лишь сжал её руку, неспособный что-либо произнести; в горле комом встали причины не сближаться с принцессой, но я гулко сглотнул, не позволяя им прозвучать. Всё, что в тот момент имело значение — тепло её руки извонкая,нопочему-то комфортная тишина.
Под теплом наших тел снег таял и впитывался в плащи. Какое-то время можно было не обращать на это внимание, но, когда я почувствовал дрожь, сотрясающую тело лисицы, я спешно встал, вытягивая её за собой. Она растерянно оглянулась; за время молчания она, казалось, провалилась в дрему, и её веки отказывались полностью открывать уставшие глаза. Я понял, что нас окутала глубокая ночь, и, так как утром принцессе предстоит начало тяжелого путешествия, не посмел более её задерживать.
Я подвёл её к скучающе, но терпеливо ожидавшему коню и помог забраться в седло.
— Ты точно сможешьдобраться сама?
— Да, — взбодрившись, ответила она. — Там усилили стражу.
Намек на нежелательность моего присутствия я понял и, задержав взгляд на лице девушки, занёс руку, чтобы ударить лошадь по крупу.
— Не прощаемся, лисица.
— Не прощаемся, Эзара, — ответила она. — Индис рассказал. Мне понравилось, так… звучно. Теперь мне есть, чем тебе ответить.
Я улыбнулся и едва успел дотронуться до коня, как он молниеносноумчался прочь в сторону замка. Ветер гулял в моих волосах. Уши ныли от холода. Спустя какое-то время из глубины леса послышались шуршание шагов Индиса. Он подошёл ко мне со спины, но молчал, чтобы не спугнуть, и дожидался, пока япервымне начну разговор.
— Ну, вперёд, — подбодрил я. — Вещай.
— Она переживала о тебе, — слегка насмешливо заговорил эльф. — Просила рассказать, чем ты занят и куда исчез.Похоже, ты ей нравишься.
— Неуверен, хорошо это или плохо.
— Передавала письма несколько раз, — не обратив внимания на мои слова, продолжил он. — Но я так и не сумел их тебе отдать. Впрочем, какая разница? Ты ведь все равно, дурень, читать не умеешь.
— А ты, я погляжу, в этом хорош? — повернулся я к другу.
— Нет, но я и не пытаюсь сойти за прекрасного принца.
Если бы эти слова произнес кто-то другой, я бы воспринял их как оскорбление. Однако все, к чему они привели, была лишь наигранная драка двух старых друзей, пытавшихся спрятать неловкость за глупыми шутками.
Финдирзаметил, как изменилось мое настроение, и это сделало его еще более требовательным наставником. Я не знал, что поддерживало в нем эту неуемную энергию — магия, излишнее воодушевление или сумасшествие, — но она лишала меня всяческой надежды на отдых. Он оставлял меня одного лишь поздней ночью, а затем, как только солнце показывалось из-за горизонта, уже стоял возле моей постели, бодрый и готовый к новым свершениям. Впрочем, его настойчивость принесла свои плоды: кое-какие цели всё же были достигнуты.
Прошло где-то полтора месяца с начала тренировок, когда я наконец смог нащупать источник силы. Раньше она хаотично разбегалась по телу, неуправляемо вырываясь наружу при появлении любого раздражителя, но я сумел найти место, где она спит, когда её никто не тревожит, и невидимыми кандалами приковать там до востребования. Я чувствовал её негодование и слышал звон цепей, но ей не оставалось ничего, кроме как смиренно повиноваться.В состоянии покоя она всегда сосредотачивалась в верхней части грудной клетки, между ключиц,прямо под крупной родинкой, что была со мной с самого рождения.
Облегчение, что я испытал, поймав эту птицу в клетку, было сложно описать словами. Всё это время я был измотан и безнадежен, считал, что никогда не сумею обуздать небесный огонь, и потому каждый день казался мне вечностью, бесконечной тьмой, вцепившейся в меня когтями и утягивающей в бездну страхов и неизвестности.
— Ты — молодчина, Эзара, — одарил меня похвалойФиндир. — Мне на это понадобились годы.
— У меня хороший учитель, — пожал плечами я, и эльф отмахнулся от лести, как от летящей в него стрелы.