Несмотря на настороженное отношение, каждый шаг Рагны сопровождался компанией дам разных положений и возрастов. Мягкие черты юного лица в сочетании с высоким, худощавым, но обладающим кошачьей грацией телом привлекали женщин и без применения особых чар. Они просили его о личных встречах без лишних глаз, о зельях, о гаданиях — что особенно его оскорбляло, — но их общество ничуть его не интересовало. Лишь изредка он тешил самолюбие юной Элоди, исполняя для нее небольшие фокусы; впрочем, и этот жест выглядел вымученным. Его интересовали беседы — беседы обо всем на свете, — будто он много лет провел в тюремной камере, мучаясь безмолвием, и теперь наверстывал упущенное. Эту его потребность с лихвой удовлетворяла Минерва, с которой он проводил большую часть свободного времени, заставляя прочих дам разочарованно вздыхать. Советник Лэндон часто составлял им компанию.
Спустя некоторое время к поведению короля привыкли, и плюсы от изменений стали очевидны. Магия Минервы на фоне этого будто ослабла: либо она не пыталась вновь управлять разумом отца, либо Эвлон заметно усложнил этот процесс. Весь королевский совет вновь подчинялся только законной власти, хоть одержимость принцессой и не исчезла, а лишь покинула зал переговоров. Как и Лэндон, теперь часто пропускающий собрания и получающий заметно меньше королевского внимания. Всё встало на свои места: Эвеард будто вспомнил о родственной связи с Кидо, и всё тепло его отцовского взгляда теперь направлялось к капитану, а не к советнику. Первый все ещё не научился принимать отцовскую любовь; второй же быстро привык быть в немилости.
Дамиан Гаэлит — каким бы неприятным человеком он не был, имя у него звучное, будто скользящий по языку мёд, — почти всегда находился в компании куорианских воинов. Каждый день подолгу общался с ними, выслушивая все проблемы и замечания; те без конца жаловались на скучную Грею и тоску по морю. Казалось, что он искал прорехи в делах сына, чтобы затем ткнуть его в них носом, как щенка, и мне становилось искренне жаль Ханта — я никому не пожелал бы такого отца. Выражение его лица всегда было дерзким и самодовольным, точь-в-точь как у сына, когда тот только прибыл в Грею, копируя поведение властного отца-правителя. Эвеард предпочитал избегать любого личного общения с ним, делая исключения лишь для решения безотлагательных деловых вопросов.
Прогуливаясь по садам после завтрака, рядом с пышными ломкими ивами я встретил уже привычную взору светловолосую пару. Минерва что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя; колдун молча слушал, изредка подтверждая своё внимание еле заметным кивком. Завидев меня, Рагна одними лишь глазами намекнул принцессе на мое присутствие; резко обернувшись, она одарила меня мягкой улыбкой, от которой почему-то стало не по себе.
— Господин Териат, — поприветствовала она, присаживаясь в легком реверансе. Я нахмурился; с каких пор она так любезна? — Что-то не так?
— Всё прекрасно, — услужливо ответил я. — Надеюсь, и Ваше Высочество находится в добром здравии.
— Со мной всё прекрасно, и моя дражайшая сестра тоже вскоре вернется в общество. Свадьба совсем скоро, вы представляете?
— Не могу дождаться, — выдавил я.
Минерва ухмыльнулась. Вот лицо принцессы, что мне знакомо: довольное уколом в самое сердце. Самой ей не было дела до свадеб: ни до свадьбы Ариадны, ни до своей, о которой никто никогда даже не помышлял. Я не слышал, чтобы её руки приезжали просить принцы или прочие благородные мужи, чтобы устраивали турниров в её честь, чтобы она влюблялась и сбегала для встречи с любимым, а ведь она старше сестры на четыре года. В её сердце не было места для любви; ей неведомо, каково это, когда сердце наполняется счастьем. Или она хотела, чтобы все остальные так думали.
— Магистр Рагна, — поприветствовал я.
Его глаза, до того бывшие светло-серыми, начали медленно желтеть, набирая цвет, будто лимон на ветке; зрачок сделался выразительным, но в какое-то мгновение резко сузился, сделав мага похожим на змею. У меня защекотало в груди.
— Териат, — обратился он, опустив все ненужные титулы. — Не хотите ли присоединиться к нашей беседе?
— Не смею вас беспокоить.
Магистр резко приблизился ко мне, и я инстинктивно сделал шаг назад. Руку обожгло короткой вспышкой боли; розовый куст за моей спиной обладал крупными шипами, без усилий впившимися в покрытую мозолями кожу.
— Поранились? — Рагна протянул руку, предлагая помощь, и глаза его заблестели торжеством. — Позвольте помочь.
Я тут же сунул раненый палец в рот, слизывая кровь, и почти смущенно улыбнулся.
— Не стоит, — отказался я. — Я переживал и более серьезные ранения.
Магистр, казалось, был приятно удивлен моей сообразительностью, и, будто бы сделав мысленную пометку, отпрянул. Глаза стали меркнуть, но, обратив лик к Минерве, он не позволил мне рассмотреть весь процесс. Как и принцесса, Рагна чувствовал неладное. Магия помогла бы ему разобраться с пробелами в моей истории, но он не сумел ее применить. Он не выполнил условия — не заполучил ни капли моей крови.
