Ничего не ответив, капитан просунул сквозь прутья лист бумаги; он был развернут и прочитан столько раз, будто, прежде чем спуститься в темницу, побывал в десятках стран и переплыл множество морей. Я с трудом вчитывался в слова, уже успев позабыть, каково это — концентрировать внимание на буквах.
— Двадцать ударов плетьми ежедневно? — усмехнулся я. — Что ж, это можно пережить.
Поджав губы, капитан вынул факел из держателя и поднес его к самой решетке, подсвечивая написанное в документе.
Двести.
— Я… вызвался делать это сам, — прошептал брат принцессы, аккуратно подбирая слова. — Решил, так они поверят, что я на их стороне.
— Хорошо, — равнодушно отрезал я, стягивая с себя рубашку.
— Хорошо? — изумился Кидо, едва не переходя на крик. — Тер, двести ударов! Через пару дней от тебя ничего не останется, а ты… Хорошо!?
— Хорошо, что их будешь наносить ты, — уточнил я. — В отличие от любого другого палача или надзирателя, ты не будешь испытывать удовольствия, глядя на нанесенные увечья.
Фалхолт потер глаза, и темные локоны упали на его лоб. Я не произнес это вслух, надеясь, что он знал об этом и без слов, но, если бы у меня был выбор, какому человеку вверить свою жизнь, я бы без раздумий выбрал его — лучшего из людей, что мне доводилось знать.
Кидо вернул факел в держатель и принялся открывать дверь моей камеры. Давно позабывший прикосновения ключа замок поддался не сразу, и разгневанный бессилием мужчина несколько раз ударил по железу, едва не лишив себя необходимости пользоваться ключом. Орудие для наказания — или, скорее, пыток, — оказалось новым, словно выделанным специально для меня: свежая кожа, плотные узлы и еле заметные стальные шарики, звенящие при соприкосновении. Я глубоко вдохнул.
— Ты не можешь… — замялся капитан. — Не знаю… как-то отвлечь себя?
— Что?
— Я не знаю, что умеют эльфы, вдруг ты можешь… телом быть здесь, а разумом — далеко отсюда.
— Нет, — усмехнулся я, усаживаясь на колени и подставляя спину. — Не в моих силах.
Мужчина долго примерялся к оружию: взвешивал его в руке, рассматривал, замахивался, но не бил. Казалось, прежде ему не доводилось исполнять подобные наказания, хоть и, учитывая его должность, в это верилось с трудом.
— Я не могу, — бросил он.
— Можешь, Кидо.
— Не могу.
— Бей.
Звериный рык, некогда бывший моим голосом, эхом пролетел по камерам; мне даже почудилось, что каменный пол содрогнулся под ногами, делаясь ненадежным и хрупким, точно подвесной мост. Капитан хмыкнул, собираясь с силами, и промолчал еще несколько минут.
Взмах плетью.
Боль обожгла все мое существо.
Проснуться меня заставил запах гари, безжалостно заполнивший комнату. Распахнув шторы, я оказалась встречена огромными облаками черного дыма, и ужас охватил мою душу. День моего пребывания в Арруме обернулся для последнего страшной бедой; как бы я ни молилась Богине, чтобы это горе не было моей виной, убедить себя не удавалось. В кишащем слухами замке Миа подслушала, что Минерва прознала о происхождении Териата, и его заключили под стражу. Поняв, к чему все идет, я несколько часов просидела на постели, смиренно ожидая, когда придут и за мной. От тишины звенело в ушах.
Никто не пришел.
Несколько оскорбленная, я надела одно из лучших платьев, что были в моем шкафу — для этого понадобилась помощь аж двух служанок, — и вышла из покоев. Полные людей коридоры, собрание совета по расписанию, тренировки на поле. Если кто-то и заметил произошедший скандал, то искусно делал вид, что все было по-прежнему. Я улыбалась стражам, и они улыбались мне в ответ. Поприветствовала магистра, и тот, сверкнув холодом серых глаз, почтительно склонил голову. Наконец на поляне за конюшней я нашла своего мужа, старательно размахивающего мечом, и с язвительной улыбкой присела перед ним в реверансе.
— Ты превосходно выглядишь, — целуя мою руку, заметил он, и несколько капель с его лба упали на тыльную сторону моей ладони. — Сегодня какой-то праздник?
— Смотри внимательнее и увидишь, что я достойна таких слов каждый день, — поморщилась я, обтирая руку о ткань юбки.
Кивнув, Хант вернулся к тренировке. О юных бойцах, что он обучал, нельзя было сказать того же: их взгляды, как один, намертво приклеились к груди, что служанки так старательно подчеркивали корсетом.
Никто не собирался отправлять меня к Териату. Уверена, все в замке знали, что между нами было нечто большее, чем сдержанные приветствия за столом и учтивые танцы на балах; все знали, но никто не считал необходимым упрятать меня в темницу вслед за сообщником. Создавалось впечатление, будто я — тень, не имеющая влияния на действия хозяина, будто я — пустое место, неспособное принести неприятности. Мое владение мечом едва не превосходило навык капитана гвардии, и даже это не заставляло кого-либо хоть капельку воспринимать меня всерьез.
