Утерев слезы краем рукава шикарного платья, только что побывавшего на полу забытой кладовой, я убедилась, что в коридоре никого нет, и выскользнула прямиком в соседнюю дверь. Несколько усталых кухарок, не обратив на меня особого внимания, поклонились и продолжили работу. Стащив со стола один из пирожков с яблоками, запах которых перебил даже тыкву, я не стала мешать их непростому делу.
Когда я была на середине главной лестницы, а лакомство слегка успокоило мой тревожный разум, тишину нарушили тяжелые шаги. Мне стало казаться, что сам воздух отталкивал меня от ступеней: так трудно давалось восхождение с осознанием, что что-то происходило прямо за моей спиной. Не выдержав напряжения, я бросила намерение спокойно добраться до постели и тут же обернулась.
Капитан королевской гвардии стоял у подножия лестницы; если бы кровь не пропитала его одежду и волосы, к тому же застыв плотной коркой на лице, уверена, кожа его была бы бледна, как полотно.
— Кидо! — воскликнула я, спешно спускаясь к брату.
Мужчина поднял на меня полные боли глаза; измученные и покрасневшие, словно многие ночи остававшиеся без сна.
— Я думал, так будет легче.
— Как?
Я внимательно оглядывала его голову, шею, плечи, приподнимала тонкий кожаный нагрудник в поисках ран, но он был совершенно здоров. Когда взгляд наконец опустился к сжатым в кулаки рукам, я заметила в них свернутую вдвое плеть. От самой двери в подземелье, что находилась под лестницей, за капитаном тянулся след из темных, тягучих капель крови.
— Как? — повторила я взволнованно.
— Думал, если его буду наказывать я, а не кто-то другой, то нам всем будет легче.
Кидо рухнул на колени, обессиленный; я едва успела подхватить брата, чтобы его лицо избежало долгожданной встречи с каменными ступенями.
— Кого?
— Двести ударов плетьми, Ари, — сдавленно прошептал он. — А он не проронил ни звука.
Я тут же одернула от капитана трясущиеся руки. В горле встал ком, а в груди похолодело, словно я провалилась под лед замерзшего озера. Наверное, я поняла намного раньше — как только увидела в его руках это проклятое орудие пыток, — но все равно упорно старалась увлечь мысли в иное русло. Выходит, пока я обещала, что мы вызволим его из темницы, один из нас наносил ему страшные увечья.
— Поднимайся, — строго бросила я, хватая брата за плечи. — Поднимайся же, боров.
Капитан растерянно замолк, и принялся безуспешно отталкиваться ногами от земли, следом неизменно падая на колени. Плеть то и дело выпадала из рук, но Кидо отчаянно хватался за нее, будто боясь, что, завладев ею, кто-то займет его место. Сквозь пелену стыда и мучения он все же ясно видел, что его рука тяжела не так, как рука обезумевшего палача; палача, коим мог оказаться любой — в том числе его возлюбленный или мой муж.
— Либо ты, отчаявшийся и покинутый, спишь здесь, либо встаешь и даешь довести тебя до покоев, — объяснила я нетерпеливо. — Дотащить я тебя не сумею.
Ночью никто из нас не заснул, и потому первые лучи солнца я встретила подле постели матери. Её состояние в последние дни улучшилось, будто бы смещенная в сторону узников концентрация Минервы наконец позволила ей вздохнуть полной грудью.
Эта прекрасная женщина, чья внешность никогда не замечала плывущих мимо нее лет, со дня смерти отца постарела на все пропущенные года. Беатрис позабыла о смертельной болезни, шагающей за ней по пятам, и посвятила себя спасению сестры; прежде лишь она могла заставить её встать с кровати и пройтись хотя бы до окна, лишь она заставляла её связывать слова в предложения. Тем утром её взгляд впервые за долгое время был осознанным и жадно бегал по комнате, старательно все рассматривая.
— Ари, — прошептала она, проснувшись. — Я так рада видеть тебя, дорогая.
— Доброе утро, матушка.
Королева поднялась и села, прислонившись спиной к изголовью кровати. Занятая раскладыванием вещей тетушка прикрикнула от неожиданности.
— Ровена! Ты села!
Мама посмотрела на сестру с лицом, что могло бы запросто стать официальной иллюстрацией к слову “недоумение”.
— И что?
— Как “и что”?
Беатрис подбежала, заботливо поправляя одеяло; существующий в ее голове статус королевы мог пошатнуться даже от того, что лишний сантиметр ночной рубашки оказался на виду. Восхищенно вздыхая, она смотрела на старшую сестру, и последняя явно чувствовала неловкость.
— Не обращай внимания, — улыбнулась я. — Ты же знаешь, тетя Бет всегда была впечатлительной.
— Да уж! — засмеялась мама. — В день её свадьбы…
История, которую я слышала бесчисленное количество раз, заиграла новыми красками в устах очнувшейся от забытия королевы; впрочем, как и всегда. Мама выдумывала новые детали — хоть и утверждала, что в прошлые разы попросту забыла о них, — чтобы ее истории не надоедали мне, и каждая из них становилась интереснее прежнего. Я завороженно смотрела на то, с каким упоением она предавалась воспоминаниям, и, судя по всему, быстро стала похожа на её младшую сестру.
— Да что с вами такое?
— Ничего, — солгала я. — Ты прекрасно выглядишь.
— А ты выглядишь грустной, — парировала мама. — Поссорилась с сэром Териатом?
