— Он сказал, что твоё сердце островитянину придётся завоевать самостоятельно, — напомнил я, намеренно назвав принца столь пренебрежительно. Принцесса мимолетно улыбнулась.
— Мою руку он уже отдал, и Хант её принял, а это значит, что свадьба состоится, — охрипшим голосом ответила она. — Его успехи в завоевании моего расположения влияют лишь на то, как часто мы будем встречаться в спальне после неё.
— А что, если он передумает?
— Передумает? — сдвинув брови, переспросила Ариадна.
— Передумает на тебе жениться, — объяснил я. — Что, если ты будешь вести себя настолько несносно, что перспектива встречаться с тобой не только в общей спальне, но даже в общем городе, станет казаться ему непосильной ношей?
— И как именно я должна себя вести?
— Ты же хитрая, лисица, — прошептал я, большим пальцам коснувшись её правой щеки, чтобы утереть слезы. Ариадна подняла на меня пронзительный взгляд. — Ты придумаешь, как стать занозой в любой заднице.
Мы оба сдавленно усмехнулись и чуть подались вперед, позволяя нашим лицам сблизиться.
— Людскую ругань ты осваиваешь лучше, чем письмо, — подколола принцесса.
— Могу научить тебя эльфийской, чтобы было честно.
Моя ладонь полностью прислонилась к влажной от слез щеке, а лицо находилось настолько близко, что передние пряди моих волос колыхались от её дыхания. Я понимал: то, что я собираюсь сделать, идёт вразрез со всем, во что я привык верить, вразрез с принципами, которым привык следовать, но невидимый импульс подталкивал меня, не обращая внимание на здравый смысл. Я чувствовал, как грудь недавно рассерженной принцессы взволнованно вздымалась, слышал её взбунтовавшееся сердце, ощущал, как мою щёку щекочут её ресницы. Я едва дышал, пытаясь побороть сомнения или же отказаться от задуманного, но, когда её губы разомкнулись и двинулись навстречу моим, все аргументы тут же затерялись где-то в неразберихе моих мыслей.
Я так жадно впился в них, словно ждал этого мгновения вечность. Тело напряглось, чувства обострились. Два неловких, но требовательных движения губами, и сердце на мгновение замерло. Я подумал, что странное ощущение — плод моего воображения; я давно не испытывал подобного волнения. Однако, когда наших губ словно коснулся горящий кнут, я резко отпрянул. В воздухе между нами мелькнула ломаная светло-голубая полоса. Губы Ариадны покраснели, и, приглядевшись, я заметил на них тонкую полосу ожога. Дотронувшись пальцем до своей нижней губы, я обнаружил там такую же.
— Что это было? — растерянно спросила принцесса.
— Прости, мне не стоило, это…
— Нет, нет, что это было? — уточнила она, прикасаясь к обожженной губе.
— Я не знаю, — честно признался я.
— С тобой такое раньше случалось?
— Нет. А с тобой?
Я часто моргал, словно стараясь скинуть с глаз пелену, но ничего, разумеется, не поменялось. Подняв взгляд на Ариадну, я заметил, что румянец так и не сошел с её щёк. Она поднялась, отряхнула платье и принялась поправлять корсет, словно пытаясь устроиться в нём поудобнее.
— Никогда, — тихо ответила она. Я не услышал в голосе сожаления, но это совсем не радовало; прочих чувств в нем тоже не отразилось. — Останься тут ещё на какое-то время, я выйду первой. Меня наверняка ищут. Доброй ночи, Тери.
Я не успел ответить ни слова, как каблуки уже принялись отстукивать удаляющийся с каждой ступенью ритм. Волнение отпустило моё существо, но оно тут же заполнилось чем-то другим; чувством, которому я так и не смог дать названия. Я просидел в башне до рассвета, и лишь когда первые солнечные лучи коснулись моей кожи, вспомнил о возвращении в лес. Сонные стражники не заметили бы меня, даже если бы я выходил с гордо поднятой головой, крича о ночном поцелуе с принцессой, но я всё же постарался не пренебрегать мерами предосторожности и тихо проскользнул мимо гвардейцев, скрываясь за ещё пушистыми зелеными кустами. Пробираться сюда зимой будет сложнее.
— Я мог убить её.
— Вряд ли, громовержец, — смеялся надо мной Индис, ничуть не скрывая сарказма. Он был уверен, что на ярмарке я выпил слишком много медовухи и выдумал всё произошедшее той ночью. — К тому же, если всё было, как ты рассказываешь, то молния была слишком маленькой.
— Да, но что, если бы она была больше? — настаивал я. — Что, если бы мы целовались дольше, и она ударила бы сильнее?
— А ты знаешь, как это работает?
— Разумеется, нет, — огрызнулся я, раздражённый собственным бессилием. — Иначе бы не переживал.
Последние несколько дней я провёл в мучительных размышлениях о содеянном, раз за разом приходя к одному и тому же выводу. Я знал, что некоторые из нас открывали в себе способности к особому взаимодействию с огнём и землей, двумя стихиями, что нам ближе прочих; стихиями, обозначающими начало жизни и её конец, кромешную темноту и ослепительный свет. Совет азаани наполовину состоял из таких эльфов. Однако и это ничего не объясняет; никто из них не касался небесного огня.
Мысли беспрестанно возвращали меня к поцелую. Я совершенно точно полез, куда не стоило.
