После нашего разговора я долго не мог уснуть. Кровать впервые в жизни казалась неудобной. Я думал о том, что мои предки спали на земле, в единении с ней, а мы, возможно, напрасно переняли привычку людей спать на деревянных каркасах с перинами, хоть из-за обладания материалами и имели на них большее право.
На что бы я ни пытался отвлечься, непрошенные мысли лезли в голову, бесцеремонно пробираясь через закрытые ставни и выбивая двери. Меня захлестывали то стыд, то трепет, то счастье, то тоска, приводя к осознанию, что я совершенно не понимал, что мне стоило чувствовать.
Я переживал, что в свете последних событий Ариадне было непросто, и моя — несколько неудачная — инициатива с поцелуем лишь усугубила ситуацию. Но что чувствовал я сам? Этот вопрос оказался ничуть не легче прочих. Мог ли я претендовать на что-либо в отношениях с лисицей? Ни в коем случае. Стоило ли попытаться? Совершенно точно нет. Нормально ли то, что я робел перед той, о ком знал так мало, перед той, с кем быть не суждено? Не думаю. И почему же тогда я помнил каждую секунду, что провел с ней наедине?
Всю ночь я пребывал в состоянии между сном и бодрствованием. Жизнь вокруг меня текла, и я слышал, как она звучит и двигается, но тело сковало, и я совершенно не ощущал контроля над ним. Казалось, руки и ноги не просто перестали слушаться — я чувствовал, как жизнь медленно покидает их, оставляя после себя зияющую, холодную пустоту. Корни деревьев, будто змеи, обвивались вокруг конечностей, связывая их между собой, как я сам поступал с добычей после охоты. Мне хотелось закричать, вырваться из объятий земли, но корни сомкнулись вокруг моей шеи; на мгновение я подумал, будто Мать Природа решила забрать меня к себе, утащив под землю. Импульс бежать копился во мне, превращаясь в огромный, обжигающий ребра шар. Казалось, грудь сейчас разверзнется, освобождая путь неизвестной силе, но та, дойдя до пика, рассредоточилась, теплой волной раскатившись по телу, затем превратившись в покалывание. Молния, подобная возникшей между мной и Ариадной, вновь разразилась — не в небе, выбрав меня своей целью; она возникла прямо внутри меня, заставив кровь разогнаться до невероятной скорости, а все мышцы воспылать огнем.
Наполненный небесной силой, я тут же сел, яростно проверяя наличие всех частей тела и их возможность функционировать. Дыхание было тяжелым и громким, сердце стучало в ушах, испуг пеленой застилал взор, потому лишь спустя несколько минут, немного успокоившись, я заметил, что нахожусь не один. Азаани стояла в десяти шагах от меня, напряженная, но не выражающая никаких чувств, и держала руки за спиной, следя за мной одним лишь взглядом. Чуть позади неё — испуганная, сгорбившаяся мать с блестящими от слёз глазами. Она смотрела на меня неотрывно, нервно теребя подол своего платья.
— Пойдём, Териат.
Маэрэльд сказала это тихо, чтобы не разбудить девочек, и я безоговорочно последовал за ней. Мать коснулась моей руки, что-то обеспокоенно прошептав, но я не услышал слов; я почувствовал лишь острую необходимость обернуться. В воздухе витал терпкий запах горелого. Разорванное в клочья белье, обугленное дерево корпуса кровати и сухие, почти в пыль рассыпавшиеся корни дерева — так выглядело моё спальное место.
Это был не сон.
Королева шла впереди, сдержанно выжидая, когда шок отпустит мой разум, но её недовольство и негодование чувствовалось и без слов. Ночной лес был удивительно тих; я представил, как мог кричать во сне, потревожив спокойствие сородичей, однако во всем Арруме помимо меня и азаани не спали лишь ветер и ветви, что он беспокоил.
— Что со мной? — не выдержал я.
Маэрэльд резко остановилась и обернулась. Взгляд её был жестким, но растерянным, будто она сама мечтала о помощи. Я знал — она не любила показывать другим свои слабости.
— В первый раз молния была размером с букашку, — продолжил я. — А в этот раз чуть не сожгла весь дом! Ещё и этот голос, и звон…
— Какой голос?
Мои слова вызвали у эльфийки неожиданный интерес. Она положила руку мне на плечо и настойчиво заглянула в глаза, словно желая проверить, не лгу ли я. То, что наш рост практически одинаков, не помешало её прекрасному лицу нависнуть надо мной, задавливая силой своей сути, и я в очередной раз отметил её поразительное сходство с сыном. Высокие брови, похожие на крылья взлетающего орла, и глубоко посаженные глаза, тянущие за собой в бездну. Они так же ярки, а лицо так же молодо, как и столетия назад, и всё же всё в ней дышало историей и силой, временем, что она прожила. Опытом, что она получила.
— Несколько раз я слышал шёпот, — смущенно ответил я. — Он возникал, когда я был в толпе, когда был один, днём, ночью, никакой закономерности, он…
— Что он говорил?
— “Аарон”. Просто “Аарон”.
