Произнеся заученные слова, Ариадна, желая спрятаться, бросила взгляд вниз, но, к её несчастью, я тут же его поймал. Серо-зелёные глаза на мгновение сверкнули. Сверкнули холодом с толикой отвращения. Казалось, я даже увидел, как крепко сжались её челюсти; на худом лице движения мышц виднелись крайне отчетливо. Она не просмотрела на меня и секунды; я почти физически ощутил, как она отрывает от меня свой взгляд, с усилием направляя его в сторону принца, стремительно подошедшего и опустившего руку на её талию. Опасаясь оказаться в поле его внимания, я тут же скользнул в толпу, пропуская многочисленных желающих приблизиться к правящей семье. Этого взгляда мне было ничтожно мало; мало, чтобы согреть продрогшую за зиму душу; мало, чтобы заполнить дыру, зиявшую все месяцы её отсутствия; мало, чтобы понять, чем я его заслужил. Сердце замерло в клещах сомнения и жалости к себе: она прочла письмо.
Король объявил дату свадьбы.
Последний месяц лета. Двадцать пятая годовщина свадьбы Эвеарда и Ровены.
Праздновать создание новой семьи в день рождения старой — распространенный у людей обычай. Они считают, что таким образом передают накопленную в браке мудрость и любовь тем, кто только вступает в него; к тому же, это сокращает расходы — куда проще организовать один грандиозный приём, чем два, — и многие благородные семьи не отказывают себе в удовольствии сэкономить. Впрочем, учитывая выбор спутника жизни по зову кошелька, а не сердца, беспокойство о деньгах казалось странным.
До самой глубокой ночи я скитался по городу в надежде увидеть огонь в окне восточной башни, но, даже если бы он приглашающе загорелся, я бы не сумел к ней подойти: по какой-то причине у её подножья стояло огромное количество стражи, большая часть из которой были островитянами или греианцами, недавно вернувшимися с островов. Отчаявшись, я покинул город с последними торговцами, сонно выплетавшимися за ворота с остатками нераспроданного товара.
Незаметно от спутников свернув с тракта, я тихо пробрался к входу в Аррум. Весь путь оглядываясь на башню, я совершенно не заметил, как уже зашёл в лес, а потому не ожидал наткнуться на сгусток чистейшей тьмы, и уж тем более, что она фыркнет мне в ответ.
Исполинский вороной конь задергался, недовольный моей неловкостью, но ласковый шёпот тут же его успокоил. Ариадна поглаживала коня по гриве, медленно обходя его, чтобы появиться в поле моего зрения. Несколько мгновений я простоял в ступоре; этому долгому дню томительного ожидания суждено было закончиться ничем, однако принцесса, как всегда наплевавшая на все веления судьбы, стояла прямо передо мной, мягко улыбаясь одними лишь глазами. Я несколько раз с усердием моргнул, проверяя, не видится ли мне — мои сны стали намного реальнее прежнего, — но её тихий смех над нелепым жестом развеял все сомнения.
Не в силах сдерживаться, я кинулся к ней, заключая её в самые крепкие объятия, на какие только был способен. Её кожа по-прежнему пахла щепой, что смешивалась с запахом соли, от которого после путешествия по морю избавиться трудно. Осознав, что, возможно, слишком сильно прижал принцессу к себе, я отодвинулся, и она тут же зашлась кашлем.
— Может, это было и неприлично, — наигранно поклонился я, удивившись ноткам наглости в своём голосе. — Но я всего лишь лесное чудище, так что…
— Заткнись, — приказала она, стремительно приближаясь.
Её горячие губы коснулись моих, за мгновение разбивая все стены, построенные мной для сдерживания сил, и мне пришлось заметно собраться, чтобы тут же возвести их вновь. Магия выплескивалась за края; я чувствовал и слышал, как сверкают мелкие разряды на кончиках моих пальцев, но и их я обуздал, чтобы обхватить руками лицо лисицы. Густые волосы стали спутанными и жёсткими от морского воздуха, но кожа была по прежнему нежной и гладкой. Я жадно пытался выпить из этого прекрасного сосуда всё, что мог; пытался распробовать её чувства, чтобы смаковать их всю оставшуюся жизнь, если этот поцелуй вдруг окажется последним; пытался запомнить охватывающий меня трепет. Рука Ариадны также потянулась к моему лицу и, нежно скользнув пальцами по щеке, заправила прядь волос мне за ухо. Медленно отстранившись, она взглянула на меня в полной растерянности; так, будто видела в первый раз.
— Териат?
— Да?
— Что… — она выбралась из моих рук, вновь заправляя прядь и демонстративно касаясь моего уха. — Что случилось?
— Это долгая история, — кивнул я, наконец поняв, что её смутило. — И тебе она обязательно понравится.
Я не ошибся; Ариадна действительно заинтересовалась предложенным эльфийскими правителями планом. Она была готова помочь всем, что в её силах, однако, разумеется, скрытно, чтобы её не сочли предательницей семьи. Она таковой не являлась, в независимости от того, помогала мне или препятствовала; всё, чего ей хотелось — жить по совести и средствам, без жестокости и заговоров. Ей хотелось спокойной жизни для себя и народа Греи, хоть у правителей королевства и были на их жизни совершенно иные планы.
