Индис поддерживал меня так, как я и не смел просить. Я видел его и рано утром по дороге к Финдиру, и поздно ночью, возвращаясь от Киана, и днём, когда он, как бы случайно проходя мимо, приносил мне что-нибудь перекусить; каждый раз без исключения он находил слова, чтобы подбодрить, и шутил, чтобы снять не покидающее меня напряжение.
— Ты уверен, что это всё необходимо? — спросила Бэтиель.
Её уверенность во мне, напротив, поутихла в последние недели. То, как самоотверженно она вмешалась в разговор аирати и азаани, предлагая мою кандидатуру и считая её лучшей из возможных, совершенно не вязалось с тем, как она морщилась при каждом упоминании о близлежащем замке. Возможно, дело вновь было в её матери; совет беспокоился, что она могла узнать во мне эльфа, но я совершенно точно знал, что никогда в жизни с ней не встречался — слишком давно она безвылазно жила при дворе короля.
— Не я всё это придумал, — напомнил я. — И не я развязываю войны со всеми подряд.
— Я в курсе, — фыркнула она, сложив руки на груди. Вспомнив уроки Киана, я улыбнулся. — И всё же, может, есть какой-то более безопасный для всех вариант? Кто знает, что с тобой сделает король, узнав, что ты следишь за ним?
— Не хотелось бы это узнать, — прошептал Индис, но Бэт, сделав вид или действительно не заметив, продолжила.
— Что, если мать всё же почувствует в тебе эльфа и окажется настолько жестока, что поведает об этом королю? Что, если твоя принцесса не станет тебе помогать?
Подтолкнутая гневом Бэтиель приблизилась на несколько шагов, но, остановившись, кардинально сменилась в настроении. Беспокойство и нежность опустились на её лицо, и, несомненно, эти эмоции красили её куда больше. Пухлые губы чуть приоткрылись, а рука потянулась к моему лицу.
— Ты знала, что… — начал я, но она по-прежнему не замечала никаких слов, кроме своих.
— Ты почти не спишь, изнуренный тренировками, — продолжила она, двумя пальцами заправляя пряди моих волос за едва зажившее ухо. — И твои уши… Это ужасно.
— Ты знала, что я говорил об Ариадне? — Накрытый волной беспокойства, я схватил её руку. — Тогда, в замке аирати, ты… ты хотела рассказать, верно?
— Верно, — бесстрастно подтвердила она, стирая все то, что мгновение назад украшало её лик. — Но передумала.
— Какая умница, — саркастично подметил Индис, и, обернувшись, я заметил, что он тоже заметно встревожился. — Ты же знаешь, что аирати не стал бы помогать, узнай он про принцессу?
— Я не…
— Конечно, скажи, что ты не знала, — прервал её он, подражая её привычке перебивать. — Что не подумала. А зачем вообще думать, если в итоге мы всё равно умрём и не сможем забрать мысли с собой, да?
Его лицо слегка раскраснелось, а дыхание было таким громким и частым, что его услышал бы любой старик в ста шагах от нас. Он ходил из стороны в сторону, размахивая руками, и на каждую попытку эльфийки сказать хоть что-либо карикатурно фыркал, пародируя собеседницу.
— Индис, я…
— Я, я, я! Центр мироздания, великая и ужасная Бэтиель, задумавшая убить целый народ одним необдуманным словом. Так держать! О тебе сложат много легенд и будут воспевать, как ты всегда и мечтала!
Эльфийка хотела выкрикнуть в ответ что-то горькое, ядовитое, но вместо этого яд, не найдя выхода, растекся по её собственному телу, медленно отравляя его. Она не стала плакать; лишь крепко сжала губы. Бессильно взмахнув руками, она умчалась, за мгновение скрывшись за зеленеющими деревьями.
— Не стоило, — произнес я тихо, подходя к другу. Он сидел на поваленном дереве так, будто только что потратил все силы в изнурительной битве на мечах, а не провёл минуту в словесной перепалке. Он не привык делать кому-либо больно.
Несколько минут Индис молчал, пытаясь отдышаться; ритм его сердца восстанавливался, что было заметно по меняющемуся цвету лица, но напряженно сдвинутые брови не покидали его лик.
— Я сделал это, чтобы не пришлось тебе, — выдавив улыбку, ответил он. — Ты уйдёшь в Грею, и у неё не будет возможности простить тебя за громкие слова. Тебя не будет рядом, и её обида будет лишь цвести, заботливо ей взращённая. Я же ещё успею примелькаться, и у неё попросту не будет другого выбора. К тому же, к моим выходкам она более-менее привычна.
Удивленный тем, как он успел обдумать это в секунды, что были между его словами и моими, я импульсивно пододвинулся к другу, крепко его обняв. Несколько ошарашенный, Индис сначала замер, но затем гулко рассмеялся и похлопал меня по спине. Неожиданно я ощутил безграничное счастье, расползающееся по сознанию, и расплылся в улыбке в ответ. Спустя секунду нас прервало торжественное пение труб, доносящееся со стен города.
Она вернулась.
