Когда лучники стали покидать поляну, чтобы провести последние часы до отъезда с родными, меня коснулась теплая рука азаани. Я не смог сдвинуться с места, но так и не понял, почему.
— Териат, — тихо произнесла она, устремляя на меня взгляд горящих зеленью глаз. Полностью расслабленное лицо никак не сочеталось с плохо скрываемым в голосе раздражением. — Боюсь, тебе суждена другая битва.
— Но я хочу помочь, — возразил я. — Здесь от меня никакой пользы.
— Эвлон видел иную картину.
Сам того не ожидая, я вспыхнул. Едкие слова едва не жгли язык, умоляя избавиться от них, и я, совершенно не думая о последствиях, поддался искушению.
— Вы можете выдавать свои слова за пророчества Эвлона сколько угодно, ведь никто кроме вас не имел удовольствия общаться с Духом Леса, но я намерен распоряжаться своей жизнью, как сам того пожелаю.
— Очаровательно, что ты так считаешь.
Позволив улыбке на краткий миг блеснуть на губах, азаани покинула меня, оставив в одиночестве переживать пылающее во мне негодование. Я понимал, что не могу ослушаться королеву, ведь, на самом деле, не собирался ставить под сомнение ее искренность и преданность своему народу, но желание поступить наперекор не утихло ни к вечеру, ни к следующему утру. Я поделился жаждой авантюры с друзьями, и те, к несчастью, совершенно не преуспели в том, чтобы облагоразумить меня, напротив — спустя мгновение Индис уже протягивал мне плащ и приказывал спрятать уши за прядями волос.
— Никто в этом лесу не знает, как насолить азаани, лучше, чем я, — ответил он на мой вопросительный взгляд. — Я делал это столько раз, сколько другие даже не смели помыслить.
Спорить с этим было бессмысленно, и я молча последовал всем указаниям друга. Мы добирались пешком, и потому, оказавшись у городских стен, застали солнце уже скрывшимся за силуэтом замка. Бэтиель запуталась в полах плаща, который был, очевидно, слишком велик для ее хрупкой фигуры, и громко выругалась.
— Пользуйся людским языком, Бэт, — предостерег Индис.
Эльфийка скривилась; его замечания били по ее самолюбию сильнее прочих.
На стене показался лучник, нацеливший на нас стрелу. Мы мгновенно остановились, и я задрал голову наверх, придерживая норовящий слететь капюшон.
— Кто такие? — буднично крикнул королевский подданый.
— Странники, — громко ответил я. Бэтиель увлеченно поправляла накидку, не обращая внимания на разговор, а Индис заинтересованно оглядывал стены. — Если это возможно, мы бы хотели переночевать и набрать припасов перед дальнейшей дорогой.
Лучник еще какое-то время рассматривал нас, но, хоть и не проявлял особого интереса, заметно колебался. Я отодвинул полы плаща, чтобы продемонстрировать отсутствие крупного оружия вроде меча, молота или топора, и ткнул Индиса, чтобы он сделал то же самое. Стражник удовлетворенно кивнул, и ворота стали медленно открываться.
Мы проскочили в щель, как только она стала достаточно широкой для наших тел, и шум каменного города тут же захлестнул нас. Люди сновали по улицам, занятые повседневными делами. Грузная женщина, пытающаяся сдуть с потного лица непослушную прядь, тащила к постоялому двору два полных ведра воды. Маленький мальчик, босой, но не пропускающий ни одной грязной лужи, разносил по домам записки и письма, доставая их из маленькой рваной сумки, висевшей на его плече, и каждый, получив послание, обязательно трепал его по лохматой голове. Всевозможные звуки города переплетались в особую, пусть и несколько сумбурную мелодию, однако ни ругань рабочих, ни крики детей, ни вещание глашатая на площади не могли перебить музыку бьющегося об наковальню молота.
Я прежде бывал в Грее, но редко без повода, и никогда — в обход запрета, так что стыд за неповиновение быстро придавил меня к земле. Мы рассматривали товары в лавках, общались с горожанами, улыбались прохожим, и восторг наполнял мое сердце, оттого лишь утяжеляя вину. Индис заметил, что приключение приносило не так много удовольствия, как ожидалось, и тут же придумал, как превратить наш побег в общественно полезное дело.
