Он как будто подбирал слова, пытаясь объяснить нечеловеческие понятия.
— Магия, — наконец, сказал он. Как будто решил, что Тэлане можно доверять. Или, скорее всего, что не будет ничего страшного, если он расскажет. — У эльфов рождается не так много детей. Обычно один, ну, два. Мои родители хотели третьего. Они… они любили друг друга.
Его голос дрогнул, и Тэлана отвлеклась на баночку, чтобы не показать, что даже у нее мельком увиденная картина трупов на виселице вызывала ужас. А для него это родители.
Когда Кинарис продолжил, его голос звучал спокойно и тек привычным ручейком.
— Для моего зачатия применяли магию. Она помогала. И потом, при рождении. Поэтому я всегда хорошо ее чувствовал. Но чаще других болел обычными болезнями. И я медленнее выздоравливаю.
Его речь оборвалась резко, Тэлана смогла это уловить. Она нахмурилась:
— И?..
— Болезни для меня опаснее, чем для других эльфов. В детстве это бесило. Со мной носились больше, чем с братьями. А они считали, я не могу сам о себе позаботиться.
Тэлана вспомнила эльфа, Аладора. Как он обрадовался Кинарису, как заботливо натягивал на него рубаху, когда надо было уходить.
— Вы были близки с братьями? — спросила Тэлана.
Она перешла на спину эльфа, и тут стало гораздо проще. Когда не приходилось то и дело натыкаться на взгляд его голубых глаз. Хотя здесь дрожащие завитки татуировки были даже гуще, Тэлана уже не опасалась их.
— Да, — ответил Кинарис. — Мы не были лучшими друзьями, но хорошими братьями.
Тэлана не очень поняла, что это значит. Видимо, то, что они могли ссориться и вряд ли проводили всё время вместе, но заботились друг о друге.
— Мне надо его найти, — сказал Кинарис. — Аладора. Пока его не отыскали имперцы. И… ну, он теперь и мой правитель.
Тэлана аж замерла, когда ее пронзила внезапная загадка. Ее собственный брат тоже был старшим, и она всегда оглядывалась на него. Истейл руководил их детскими играми, он принимал решения и брал ответственность. Когда Тэлана не знала, что делать, она слушала брата.
Возможно, Кинарис тоже в растерянности. Особенно учитывая, что его старший брат теперь и его владыка.
— А сестра? — спросила Тэлана, втирая последнюю порцию мази. — Ты говорил, она младшая. Тоже с магией?
— Она не родная.
— О…
— Ее родители были друзьями моих. Когда те погибли на реке, ее взяли в нашу семью. Но к королевскому роду она не принадлежит. Аладор сказал, она сейчас имперская наместница в Эльранде.
Наверное, это имело смысл. Вроде бы из королевской семьи, чтобы местные не смогли возразить, но в то же время не имеющая формальных прав на престол.
Пальцы Тэланы скользнули по завитку татуировки, и тот отчетливо шевельнулся. Засветился, изогнулся в другую сторону. Ойкнув, девушка отшатнулась.
— Твоя татуировка… живая.
— Да, — спокойно подтвердил Кинарис, как будто это было само собой разумеющимся. — Ты закончила лечение? Я могу одеться?
— Да.
Тэлана сочла за лучшее и правда закрыть баночку и вытереть руки тряпицей. Натянувший рубаху Кинарис уже не так ее смущал. Но когда он вскочил с места, чтобы снова начать мерить шагами комнату, Тэлана строго сказал:
— Куда? Теперь под одеяло и спать. Мазь подействует в тепле и покое.
Мать всегда качала головой и говорила, что Кинарис — самый нетерпеливый из ее детей. Даже приемная дочь Фалади хоть и была боевой, под стать братьям, но всегда умела терпеливо ждать. Складывать руки на юбке из мерцающего эльфийского шелка и спокойно смотреть вдаль, выжидая удобного момента.
Может, сейчас в Эльранде она делает точно так же.
Кинарис был не таким. Он не мог просто сидеть, слишком важно что-то делать самому. Даже если не выйдет, он мог не сомневаться, что приложил все возможные силы.
Это помогло Кинарису выжить. И в прямом смысле: он умел вертеться в городе людей, находил лазейки, пользовался подвернувшимися случаями и ничего не чурался. И в переносном: движение позволяло не думать о прошлом, о потерянном доме и об умерших родственниках.
— Мы не можем просто ходить по улицам и спрашивать, где твой беглый брат, — заявила Тэлана.
Кинарис удивился. Он не предполагал, что есть какое-то «мы», он и без того чувствовал себя многим обязанным Тэлане: она приютила его, лечила и кормила. Даже поделилась одеждой брата.
Утром Кинариса еще потряхивало: после мази у него всю ночь было ощущение, будто его жгли каленым железом. Жар разливался по груди и спине, его щедро приправили кошмары: Кин видел во сне снова и снова, как имперцы оставляют следы от грязных сапог на слабо светящейся эльфийской плитке дворца. Как покачиваются на виселице тела родителей и брата.
Иногда сны менялись, не были воспоминаниями и показывали вместе и тело Аладора. Он тыкал полуразложившимся пальцем в Кинариса:
— Ты не помог мне!
Кинарис просыпался мутной ночью и утыкался лицом в подушку, боясь, что он не сможет сдержать голос и разбудит Тэлану. Так что утром он чувствовал себя погано — хотя не мог не признать, что кашель, кажется, и правда пошел на спад.
Кусок в горло не лез — чуть ли не впервые после Эльранда. И Кинарис твердо заявил, что сегодня отправится искать брата.
