В других обстоятельствах Кинарис мог и дрогнуть. Перед ним сидел истинный владыка, гордый, достойный, не испытывавший страха, в отличие от самого эльфа. Кинарис же боялся, но больше всего — неудачи. Поэтому вспомнил, как на него подобным образом смотрел отец, и как того бесило, когда Кинарис задирал голову и открыто бунтовал.
Эльф чуть надавил на лезвие. Достаточно, чтобы заставить императора приподнять голову.
— Это я могу тебя выпотрошить, пока придут твои люди, — нагло заявил Кинарис. — Но у меня другое предложение.
— Ты смеешь предлагать?
— Я — младший принц Эльранда. И смею многое.
Глаза императора расширились. Едва заметно, он быстро взял себя в руки, но Кинарис заметил, и это внезапно придало уверенности.
— Ты захватил мою землю, но она пуста для тебя. Ни ткани, ни драгоценностей не будет, пока в Эльранд не вернется магия. Для тебя война станет бессмысленной. Твой народ возненавидит за нее. За то, что лишил их тканей и товаров. За то, что поднял налоги ради нее. А в итоге не будет денег, только беженцы.
Император молчал. И это тоже убедило Кинариса, что он на верном пути.
— Магия вернется, только когда в Эльранде воцарятся законные владыки. Мы можем заключить союз.
— Империя не заключает союзов.
— Придется. Иначе тебя убью не я, а собственная страна.
Кинарис понимал, что времени остается всё меньше. Возможно, осознавал это и император, сознательно тянул. Оставалась возможность только одного последнего рывка.
— Я уничтожу половину города и доберусь до твоей семьи, если к утру ты не отпустишь моего брата, живым и здоровым. А когда будешь готов к переговорам о союзе, выпусти зеленые искры в небо.
Кинарис молился всем богам, чтобы у него получилось. Чтобы Древо не подвело в этот раз, когда его сила больше всего нужна. Император должен понять, что эльфы настроены серьезно.
— Я утоплю этот город в крови, и у тебя больше нет нашей ткани и драгоценностей, чтобы зажимать ими раны.
Татуировка больно колола, почти нестерпимо, но мощь Древа Кинарис высвобождал осторожно. Всколыхнувшимся сиянием, резким взрывом изнутри экипажа, который разносил хрупкое дерево в щепки, осыпал их дождем близлежащие дома. Эльфы были предупреждены и успели отойти подальше в тени. По задумке, Кинарис должен защитить магией себя и императора, но разнести экипаж.
Хоть тут всё пошло по плану. Правда, Кинарис не предполагал, что после этого окажется оглушен и с трудом сможет дышать. Он пришел в себя посреди пыли и развороченного дерева почти одновременно с тем, как вокруг показались новые воины. Первым делом они, конечно же, помогли подняться императору, который тоже с трудом понимал, где он.
Вторым собрались убить Кинариса.
Он не хотел использовать Древо больше, чем нужно, поэтому взметнул собственную магию. Короткой световой вспышкой ослепил воинов, и это дало ему время метнуться в сторону, где ждали эльфы.
Бесшумными тенями они успели скрыться на улицах, которые изучили со всеми подворотнями, темными углами и вовремя открытыми погребами.
Они должны были пересечь один такой, юркнуть на задний двор и дальше уже рукой подать до Площадки. Кинариса шатало от слабости, ему казалось татуировка прорастает внутрь, Древо пускает корни в нем самом, и тела ему, конечно же, мало. Усилием воли Кинарис заставил магию вновь улечься завитками на коже, но понял, что если император заупрямится, всё станет совсем скверно.
Древо питало магию Эльранда, целой страны. Ему было тесно на теле Кинариса. Ее следовало вернуть на месте и побыстрее.
В прохладном влажном подвале Кинариса качнуло, и он уперся в стену. А потом сполз по ней, теряя сознание.
Он не знал, сколько прошло времени, но, когда проснулся, понял, что под голову ему заботливо положили сложенный плащ, а другим укрыли. Кинарис сел и поморгал, привыкая к полумраку, в котором мерцали магические огоньки.
— Ваше высочество! Вы очнулись, — рядом встрепенулся один из воинов, который был с ним вечером. — Я осмелился отослать остальных на Площадку, несколько наших снаружи. Мы ждали, когда вы придете в себя.
Кинарис слабо кивнул.
— Сколько я проспал?
— Ваше высочество, — эльф запнулся. — Уже утро.
Проклятье! Кинарис вскочил так резко, что закружилась голова, но он едва ли обратил на это внимание. Если император не воспринял его всерьез, если он не настолько разочарован войной и не так уж хотел ткани и драгоценностей… тогда всё пропало.
— Срочно возвращаемся.
Площадка оживала в первых рассветных лучах солнца. Дети уже копошились, играя с выцветшими мячиками, пара торговцев раскладывали товар. При виде Кинариса и пары воинов кто-то торопливо кланялся, другие прикладывали пальцы ко лбу в вежливом жесте.
Кинариса всё это не интересовало. Он широко шагал в разваливающийся дом, который занимал Загкар. Сам эльф нашелся во внутренней комнате — в компании Тэланы.
И Аладора, который кутался в плащ и держал в руках еще полную чашку дымящегося напитка. Как будто только что пришел. При виде брата он торопливо отставил ее в сторону.
— Во имя Древа, Кин! Мне сказали ждать, но я уже хотел идти за тобой. Что…
Не дав ему договорить, Кинарис обнял брата.
