— Ой, — она махнула рукой. — Толку с него… как начал пить ещё там, на вечере, так всё и не возвращается в сознание. Разведусь я с ним… достали! Что он, что папенька… оба хороши. Так вот, про эту выставку… тут же по округе выставляться и некому, если так-то. Кто коров держит? Если и держат, то на тех коров без слёз не взглянешь. А чтоб породная скотина, так и вовсе… кур ещё худо-бедно добуду, доставят. Козы тоже нашла целых три. Коровы же только у вас и у нас… ну и быки. Вот и подумала, может, свозите своих бычков? На выставку? И коровок тоже… они у вас чудо до чего хороши, даже папеньку понимаю, почему хотел под себя подмять…
— А если не свозим?
— Ну… — Офелия пожала плечами и шляпку поправила. — Тогда я подумаю, что вы такие же упрямые и мир вам не особо нужен…
— Привезём, — ответил эльфийский посол, отвлёкшись от чесания Яшки. — Когда?
— Так… послезавтра! — Офелия явно обрадовалась, причем настолько, что запунцовела, потупилась и ресницы её длиннющие дрогнули. — Послезавтра привозите! И сами приезжайте! Я с транспортом помогу, вам ведь грузовик нужен…
— Обойдёмся, — посол разглядывал Офелию с немалым интересом, и это тоже было преподозрительно. Таська прищурилась.
А если этот посол очаруется?
Вот как в любовном сериале, который они с Марусей в том году смотрели, зимою и не иначе, как с какой-то блажи необъяснимой. Там, правда, не было послов, зато имелся презагадочный герой, который влюбился в преступных склонностей даму и весь сериал мужественно спасал её от собственной дури. Причем, что характерно, спас.
А тут…
— Но… как же… вам ведь надо туда… доехать… до Конюхов. Так-то не очень далеко, но дорогу ремонтируют, — Офелия махнула рученькой в сторону полей. — Но всё же… коровки запылятся.
— Ничего, почистим. Не волнуйтесь, прекрасная дама… — сказал посол и поклонился. — Мы будем вовремя… в конечном итоге на встречу с судьбой опоздать нельзя.
— Это точно, — вздохнув, ответила Офелия и протянула руку, которую Маруся аккуратненько так пожала. — Тогда… за мир? И дружбу? И добрососедские отношения?
— Конечно, — Маруся изобразила улыбку.
А вот Таська не стала.
Обойдутся.
Когда красная машинка Офелии скрылась за поворотом, Таська повернулась к Марусе:
— Ты вот серьёзно? — спросила она. — Мы теперь дружить станем? После всего вот… вот… после…
— Не станем, конечно, — Маруся просматривала бумаги. — И нет, я не верю, что Офелия вдруг прониклась к нам большой любовью. И эта её выставка — скорее всего очередная подстава.
— Тогда… почему?
— Понятия не имею, — Маруся сложила бумаги и передала их эльфу, который снова вернулся к почесыванию бычьего уха, а вслед Офелии не смотрел, не вздыхал и вовсе не проявлял признаков внезапной влюбленности. Хотя, конечно, может, дело в том, что она вот так явно и не проявляется, чай, не геморрогическая лихорадка…
— Маруся!
— Что⁈ — Маруся просунула руку и погладила Менельтора. — Да, я не верю, что она пришла сюда с миром… скорее с перемирием. Новые обстоятельства ли роль сыграли. Может, эту фотографию увидели и решили, что… и вправду я принцесса.
— Принцесса, — подтвердил посол.
— И барсук этот…
— Откуда он взялся? — Таська окончательно успокоилась, ну почти, Бера она пока решила не прощать, потому что сам виноват и за барсука обидно.
— Думаю, об этом надо Сашку спросить… дело не в том, не в барсуке… или не совсем в барсуке. Свириденко явно что-то задумал.
— Или Офелия, — Таська забралась на ограду и травинкой пощекотала нос Менельтора. — Она всегда была себе на уме… это папенька полагал, что она дура.
— А она?
— Она… может, и дура, но… энергичная.
— Плохо, — эльфийский посол глядел с печальной улыбкой, отчего сидеть на заборе вдруг стало слегка неуютно. Неловко. Хотя ничего-то дурного она ж не делает. — Когда враг не умён, да ещё и чрезмерно энергичен… это доставляет некоторое беспокойство.
— Так что делать будем? — Таська поёрзала, но проявив врождённое свое упрямство с забора не слезла.
— К выставке готовиться… — ответил посол с некоторым удивлением, будто бы ход этот должен был быть понятен каждому. — Да и в целом… порядки наводить.
Таська подавила вздох.
Она терпеть не могла уборку. Тем паче такую, как подсказывало предчувствие, грандиозную.
— Вы уверены? — Василиса поёжилась.
Странное дело, однако. Солнце высоко, на небе ни облачка, а её словно бы знобит.
Усталость сказывается, не иначе.
Емельян вон тоже изо всех сил старается не зевать и глядеть пылко, ясно, видом своим показывая крайнюю заинтересованность в проекте.
