Он изумленно смотрел на Рогволда, но и лицо старого сотника выражало лишь безмерное удивление. И тогда Торин больше мешкать не стал. В десяти шагах от них на землю рухнул молодой парень с раскроенной ударом лопаты головой; это и вывело друзей из полного оцепенения. Торин взревел, точно тридцать три медведя сразу, он выхватил свой топор и устремился в самую гущу, щедро раздавая тычки и пинки, от которых сцепившиеся драчуны разлетались в разные стороны. Рукоятью топора гном вышибал из рук дерущихся колья; самым неугомонным добавлял еще и слегка по ребрам. Он шел сквозь воющую, рычащую толпу, словно нож сквозь масло, оставляя за собой настоящую просеку; его огромные кулачищи так и мелькали. Появление гнома ознаменовалось было новым взрывом негодования, но за Торином в просвет между людьми бросился Рогволд с обнаженным мечом, а потом и Фолко. Внутри у хоббита все заледенело от страха, сердце билось где-то в пятках, но лук был у него в руках, и когда какой-то могучий бородач с воплем занес было над гномом увесистую дубину, Фолко аккуратно всадил стрелу точно в дерево у него между кистями. Бородач ошалело уставился на вонзившуюся стрелу, и в тот же миг Торин обезоружил его.
Драка еще шла, но быстро затихала. Уже многие с криками “Братцы, да что ж это мы!” принялись помогать гному и Рогволду растаскивать дерущихся. И постепенно все стихло. Люди стояли потные, тяжело дыша; почти все были в равной мере попятнаны – у одного разбит нос, у другого – глаз, третий охал, держась за бок, четвертый зажимал рассеченный лоб. Лежали на поле и четверо тяжелораненых – один молодой парень и трое крепких мужиков – их отделали кольями. Прекратившие потасовку женщины бросились к раненым, кто-то побежал в деревню за водой и холстиной. Теперь стало видно, что дравшиеся разделились на две примерно равные группы, одна из которых отошла подальше, другая же, напротив, подалась ближе к Тракту. В середине поля, на небольшой, едва заметной меже, остались стоять только трое путешественников да два здоровенных мужика – один тот самый бородач, в дубину которого так удачно вонзилась стрела Фолко, широкоплечий, круглолицый, чем-то похожий на Торина своей коренастой фигурой, и второй – без бороды, зато с длинными, спускавшимися до груди, усищами. Второй был много выше гнома. Эти двое с неприязнью глядели друг на друга, ожесточенно сопя и утирая пот. Бородач поминутно сплевывал кровь из разбитой губы, усатый не отрывал от носа оторванный кусок рубахи.
– Что тут у вас происходит? – спросил Рогволд, удивленно глядя на них.
– А ты кто такой? – неприветливо осведомился бородач. – Шериф или дружинник?
– Я Рогволд, сын Мстара, пятисотник арнорской дружины! – резко ответил ловчий, благоразумно пропуская слово “бывший”.
Оба мужика раскрыли рты и изумленно, уставились на него. Однако провести их было не так-то просто.
– Вот что… уважаемый. Ты иди своей дорогой. Мы тут и без тебя .разберемся, – процедил бородач и повернулся к стоявшим ближе к Тракту людям, сделав им какой-то знак.
Толпа заволновалась и придвинулась; Рогволд опустил ладонь на рукоять меча, а Фолко как бы между прочим наложил стрелу на тетиву и зажал в зубах запасную.
– Верно, без тебя управимся, – поддержал бородача его недавний противник, в свою очередь делая знак своим.
Трое путешественников оказались между двух огней; с обеих сторон подступали мрачные, распаленные дракой люди, в эти мгновения селяне забыли о собственных распрях. Однако трое друзей все же были не одиноки. Из обеих групп на межу вышло несколько человек, в основном крепкие, кряжистые мужчины поопытнее. Теперь враждующие лагеря разделяло уже не только трое друзей, но бородач слева и усатый справа – похоже, они и были заводилами – не торопились увести своих.
– Эй вы там, на меже! – глумливо крикнул усатый. – Убирайтесь, пока вас не растоптали! Мы должны отплатить за обиды этим вонючкам, и мы отплатим! А тот, кто осмелится помешать нам, тому мы намнем бока! Поняли? А вы, Грает, Хрунт, Вирдир и. Исунг, вы подлые трусы, опозорившие родную деревню!
– Суттунг, хватит мутить народ! – крикнул один из вышедших к Рогволду селян; он был высок, широкоплеч, лицо обрамляла полуседая борода, серебро виднелось и на висках, но глаза были ясны, а руки, казалось, могли запросто гнуть подковы. – Мало тебе Эла и Траста? Или вы с Бородатым Эйриком добиваетесь того, чтобы мы каждую ночь пускали друг другу красных петухов?! – Лицо говорившего побагровело, огромные кулачищи сжались. – Нет! Хватит! Скажем спасибо почтенному Рогволду и его спутникам, с наших глаз сошел туман. Так что ничего мы не опозорили. Это говорю я, Исунг, сын Ангара!
– Верно! – подхватил другой.
Ростом он был пониже Исунга, но еще шире в плечах. Его левую щеку рассекал свежий рубец, из раны сочилась кровь. Он говорил отрывисто, зло, рубя ладонью воздух.
