– Не говори мне о них, – вдруг рассвирепел Хадобард. – Вспомни, как началась заваруха с кольцами, кто в первую очередь бежать .кинулся, а? Им-то хорошо, они-то знали, что им всегда уготовлен надежный путь к отступлению – уплывай себе в запретное для других Заморье, а остальные пусть себе выбираются как хотят! Побьют люди и гномы Черного Властелина – хорошо, не побьют – то хоть ослабят.
Им-то деваться будет некуда! Вспомни сражение у Дэйла! Трехдневную битву, в которой погиб Дайн Железная Стопа, первый Король-под-Горой после владычества дракона! Разве эти бессмертные пришли тогда нам на помощь?! Нет! Они пели свои песенки в неприступных крепостях и ждали момента, когда надо будет удирать! Ведь сколько их сбежало! Это ж не сосчитать! Нет, моя бы воля – я бы тем, кто Корабельщику стену строит, головы бы пооткручивал за глупость их!
Лицо гнома исказила гримаса неподдельной ярости.
– Погоди, Хадобард! – недоуменно начал было Дори, примирительно протягивая руку. – Ты ж не все, во-первых, припоминаешь, а во-вторых…
– Во-вторых, вижу я, что мне нечего здесь с вами делать, – со злостью ответил Хадобард, вставая. – Ну, тангары, кто со мной? Кто меня понял?
Все остались сидеть, уткнувшись взглядами в кружки. Фолко было одновременно и неловко, и стыдно. Неловко оттого, что Маленький Гном тем временем мирно задремал у него на плече, которое теперь затекло и ныло, а стыдно за себя, что опять промолчал, не дал ответа этому негодяю, что ругает эльфов и клевещет на них. Он взглянул на Торина и увидел, что у его товарища уже сжались кулаки и грозно сошлись к переносице брови. Торин положил на стол свой внушительных размеров кистень и медленно проговорил, глядя прямо в полные злобой глаза Хадобарда:
– Иди-ка ты отсюда. Иди-иди, пока мы тебя силой не вытолкали. Если своего ума недостает, то не стесняйся у других попросить. И поменьше болтай по тавернам. Узнаю, что ты на Дивный Народ хулу возводишь, – не носить тебе бороды, тангар. Все! Можешь идти.
Торин поднялся, и теперь они с Хадобардом стояли друг против друга. В опущенной правой руке Торина висел кистень, Хадобард же спокойно скрестил руки на груди; не взявшись за оружие.
– Постойте, постойте! – вскочил Дори и с ним еще несколько гномов. – Вы что?! Не хватало нам еще из-за эльфов биться! Торин! Хадобард! Прекратите! Хадобард спокойно усмехнулся и пошел к дверям.
– Ладно, Торин, – обернулся он с порога. – Мы с тобой еще обсудим это. И, быть может, я смогу тебя убедить. Прощай пока!
Он скрылся, хлопнула наружная дверь.
– Зря ты так, Торин, – поднялся Хорнбори. – Кое в чем Хадобард, по-моему, недалек от истины. Погоди, не кипятись! – Он примирительно поднял руку открытой ладонью вверх. – Но действительное если так посмотреть, кто на Пеллеморских Полях бился? Люди. Кто у Дэйла полег? Люди и тангары.
Красный от гнева Торин нетерпеливо прервал его:
– А кто в Чернолесье бился? Кто три штурма Лориэна отбил? Да в конце концов, кто три тысячи лет с • Врагом сражался?! Не эльфы ли? Тошно вас слушать!
– Да кто же спорит, – по-прежнему миролюбиво ответил Дори. – Честь и слава тем из Перворожденных, кто разделил с нами судьбу, кто действительно сражался, не щадя себя – им-то было что терять! Ты сам посуди – всех нас ждут Гремящие Моря, этого не избегнуть ни одному Смертному, а над ними-то время не властно! Они же Бессмертные! Каково им было ввязываться в эту драку? Так что действительно великая слава тем из них, кто сражался и кто полег в Средиземье! И у меня на тех, кто после победы за Море ушел, обиды, понятное дело, нет – это их дело. Но вот те, кто бежал трусливо, кто бессмертие свое спасал, – вот те, конечно… Хадобарда в этом понять можно.
Торин угрюмо молчал, упрямо нагнув голову, он краснел, кусал губу, но возразить ничего не мог.
– Ладно, оставим это, – вновь наполнил кружки Хорнбори. – Давайте выпьем, да и расходиться пора – скоро светать начнет.
Напряженная тишина сменилась вздохами облегчения, стуком пивных кружек, звоном посуды, негромкими голосами. Фолко наконец удалось уложить Малыша на лавку, и теперь он мог вознаградить себя за долгую неподвижность, с хрустом дотягиваясь и разминая затекшие суставы.
Последние слова Хорнбори прекратили спор. Собравшиеся вновь ели, пили, прикидывали, что будут делать завтра, отвечали на вопросы Торина, интересовавшегося тем, кто еще из знакомых гномов сейчас есть в Аннуминасе. Назывались ничего не говорящие хоббиту имена и прозвища, кто-то жаловался на скупого хозяина кузницы, кто-то сетовал на плохой уголь – словно сговорились больше не поднимать сегодня тяжелых и проклятых вопросов. Приставали с разговорами и к Фолко – как обстоят дела в его родной Хоббитании? Когда Фолко рассказывал о царивших в его усадьбе порядках, его слушали, покачивали головами и время от времени хлопали себя по бедрам.
Малыш продолжал мирно дремать, время от времени он, правда, принимался храпеть, и тогда кто-нибудь из оказывавшихся поблизости бесцеремонно встряхивал его, и храп на некоторое время прекращался.
