Гномы возмущенно загомонили. Сверкали глаза, сжимались кулаки, гневно хмурились опаленные у кузнечных горнов брови. Казалось, провозгласи сейчас Торин: “Вперед, на Восток, за Короной Дьюрина!” – и они пойдут на все, и никто уже не сумеет их удержать. Однако Торин вновь поднял руку:
– Погодите! Знаете ли вы, что там происходит на самом деле? Почему оттуда ушли роды Сьярда и Неора? Разве мы можем назвать их трусами?
– А никто не знал до недавнего времени, кто из нас кто, – вступил в разговор один из гномов постарше, с сильно обожженной бородой и короткими, закурчавившимися от огня усами. – В своих горах седеть большой смелости не надо. С орками биться – наверное, тоже. Этим и деды наши занимались, и прадеды. А вот как дело до Незнаемого дошло, вот тут-то все и вскрылось. А род там или не род – кому какое дело! Смелость и доблесть не при рождении даются, а топором подтверждаются!. Кто подтверждается, кто и нет.
– Что ж, среди всех ушедших ни одного смелого не нашлось? – продолжал Торин. – Ни в жизнь не поверю!
– Погодите, дайте же сказать! – напрягаясь, чтобы перекричать остальных, полез вперед Дори. – Никто не знает толком, отчего они бежали оттуда. Кто-нибудь в Лунные Горы из них подался? То-то. Ушли почти все на восток, а те, что остались, у Корабельщика работают. Так что рано их судить! Сами там не были, ничего не знаем, а выдумкам да сказкам верить – недостойно гнома!
Фолко насторожился. Уже не Торин, другой гном говорил, что надо идти в Морию. Сейчас его. друг ухватится за эту фразу… Но Торин, казалось, не слышал этих слов.
– Ты прав, прав, Дори. Но я первый день в Аннуминасе и хочу спросить у вас: что же вы намерены дальше делать? Превратиться в наймитов?
Его прервал дружный негодующий вопль.
– Но что же тогда? – спросил Торин.
– Не знаю, – ответил за всех Дори. – Пока ждем, что-нибудь да подвернется. Мы вот все тоже думаем. День и ночь. Давай, и ты, Торин! Вместе мы наверняка найдем какой-нибудь выход и сообща решим, как нам жить дальше.
– Ничего себе планы, – удивился Торин. – Вы что же, нового Великого Дьюрина ждете? Так ведь другого не будет, да и мир тогда был совсем иным.
– Тогда было для чего работать! – резко сказал один из молчавших до этого гномов, чернобородый, широкогрудый. На среднем пальце его правой руки Фолко увидел искусно сделанный перстень с прозрачным черным камнем в золотой оправе. На камне было что-то вырезано, но хоббит не смог разглядеть рисунка.
– Тогда было что делать и для чего жить! – продолжал чернобородый гном. Вокруг стояли нетронутые горы, вокруг лежал молодой, еще не изгаженный мир, можно было творить и открывать, можно было помогать людям и Перворожденным – была Великая Цель, было Великое Зло, но было и не уступающее ему Добро, и чаша весов клонилась то на одну, то на другую сторону!
– Слушай, давай покороче, Хорнбори! – недовольно морщась, прервал говорившего Дори. – И не столь напыщенно!
– Ты не дослушал, брат тангар, – недобро прищурился Хорнбори и провел пальцами по перстню. – Я хотел лишь сказать, что мы, истинные тангары, хозяева Подземного Мира, созданы для великих дел, и не к лицу нам размениваться на мелочи. Для нас гибельна праздность, для нас гибелен долгий мир. К чему .мы здесь, в этом мире? К чему красота, если нет цели, которой она служит? И поэтому те из нас, кто хоть умом, хоть как понимает это, поэтому они все сейчас в Аннуминасе. Здесь все же не столь скучное место.
Наступило молчание. Гномы слушали Хорнбори очень внимательно, изредка дружно кивая и одобрительно бормоча что-то себе в бороды.
– Только потому, что в Аннуминасе “не так скучно”? – переспросил Торин. – Другого места нет?
Хорнбори равнодушно пожал плечами. Весь его вид, казалось, говорил: “Не можешь сказать ничего умного, лучше молчи, Торин”.
–А не потому ли в Аннуминасе не скучно, что здесь теперь топоры прятать заставляют? – Торин повел рукой возле пустого гнезда на поясе. – Что случилось? Порубили кого-то?,
На лицах сидящих появились недовольные гримасы, кое-кто покраснел. Все уставились в пол, словно по команде. Наконец неохотно заговорил немолодой гном с опаленной бородой:
