Эльфийский отбор полностью

Самым худшим днем в моей жизни я считал тот, когда семя моего отца излилось в чрево моей матери.

Я ошибался.

Отказ от еды, слезы и ее фигура на уступе скалы, видеть все это и узнать: «Я беременна», — было гораздо страшнее.

— Ты уверена?

Она лишь презрительно фыркнула.

Это рассердило меня:

— Кто он?

Она думала, что не поверю, поэтому и произнесла с вызовом, прямо в глаза:

— Принц Август.

В тот момент я поддался слабости и сказал:

— Тогда тебе будет лучше прыгнуть с этой скалы.

Она спрятала свой дерзкий взгляд и, опустив плечи, ушла в сторону замка.

Больше в тот день Катрин не заговорила. И в последующие тоже.

Я радовался малости — она приняла пищу и распорядился подавать ей лучшее и свежее. Лето цвело лобелией, когда кошмаром вернулся ее ночной плач и утренний отсутствующий взгляд.

— Прости, — как-то сказала она.

— Я не сержусь на тебя.

Чистая правда. Моя злость была направлена на принца Августа-Ники Адали.

Я жаждал отомстить ему, словно свершившаяся месть сможет все исправить. Я не думал, нет, о себе я не думал, но и о том, что это ухудшит положение Катрин, не подумал тоже. Во всем я винил испорченную несдержанность королевского отпрыска. И за своим гневом не видел очевидного: я сам привел ее в королевский дворец на бал дебютанток. Она сама ему отдалась. Без поединка.

Желание отобрать жизнь у наследника короля, как отобрали у меня мою отраду, лишить корону ее драгоценности, привело в итоге к этому страшному слову: «Измена», из уст королевского обвинителя.

В ожидании воздаяния я томился в «темной» камере, вспоминая милую Катрин в кружевах розового платья, захлебывающуюся смехом от счастья.

Я готовился к смерти. Назначенный мной опекун позаботится о ней и о ребенке. Мой дом, средства для жизни — все, что я мог оставить им после себя.

Я ждал смерти, но не то, что войдет под этим именем в мою камеру.

О ней говорили и только шепотом: «Ласковая смерть».

Когда вспыхнул свет, зрение вернулось не сразу.

На ней не было регалий, но я мог бы догадаться, кто смеет подавать себя в дерзкой мужской одежде.

— Зови меня Ники, граф.

— Эрлих Коус.

— Милорд Коус, — протянула она, да, напоминая, что я старший в роду и на мне лежит вся ответственность за все происходящее.

Ники-Августа Адали, меня пронзило осознание: «Ласковая смерть». Она!

— Ваше Высочество!

— Если точнее, твое обращение некорректно. Ваше Величество, теперь так следует обращаться.

Королева? Кое-что я точно пропустил.

— Как тебе здесь?

Я пожал плечами, может и не вежливо, но она понятливо улыбнулась и сказала просто:

— Тогда пошли.

Тех, кого Ники-Августа забирала из камер, никогда обратно не возвращались. Поэтому надежда была лишь на то, что кончина от ее руки будет быстрой. Я закрыл глаза когда она приблизилась вплотную и положила голову мне на плечо.

— Глупый мальчишка! — сказала она.

Я не помню момент переноса, зато помню блеск серебра ее глаз. И то, как она прикусила нижнюю губу. И тонкий, едва уловимый цветочный запах.

Выйти из камеры, темной камеры смертников, я не чаял, но выйти из нее, почти в обнимку, с королевой, и оказаться в большом светлом холле шикарно обставленного дома — оказалось из области другой реальности. Я впал в некое подобие ступора. Возможно, это объясняет, если не оправдывает, и мой неконтролируемый аппетит. И радость оказаться в парной, купальне, а следом в мягкой постели на шелковых простынях.

Я отключился сразу, едва рухнул на подушку, и впервые за свою жизнь ни разу не вспомнил о Катрин.

Меня разбудило не солнце, тьма еще жалась по сторонам, нарочито тускло горящий светильник не давал рассмотреть мою гостью, но хриплый шепот:

— Глупый, глупый мальчишка…

Разбудил и свел меня с ума. Мои худшие наследственные родовые черты — нетерпение и вожделение, коим я поддался беспрекословно, затмили разум.

— Я люблю тебя, — что-то подобно этому шептал я в своем безумии.

Она смеялась звонко, в темноте экстаза мне виделись ее глаза: клинки стали прокалывали меня насквозь, как насекомое насаживая на острие.

— Мальчик мой, — сказала она чужим грудным голосом.

Я открыл глаза.

В моих объятьях плавилась от страсти незнакомая женщина. Горячая, страстная, красивая. Чужая.

— Меня зовут Эрлих, — представился и добавил, — граф Коус.

— Агнес, — ответила она.

Так я познал баронессу Агнес Эления Стани.

— Все будет хорошо, — повторяла она мне позже, — Верь мне, верь ей, она лучшее, что могло с тобой случиться. Пусть способ попасть под ее руку ты выбрал неординарный, но она о тебе позаботится.

Она! Королева! Ласковая смерть… «Зови меня Ники» и улыбка. Не знаю отчего, но я вдруг заплакал, беззвучно, но баронесса все поняла и спрятала мои слезы у себя на груди.

— Мой мальчик, — шептала она, — Мой мальчик.

Я был ее мальчиком в тот момент и, захлебываясь в словах, говорил, говорил… А потом замолчал, словно этот лист моей жизни перевернулся, а следующий был не исписан. Или его вовсе не было.

Ее Величество Ники-Августа Адали навестила нас, когда, уже одетые, мы чинно восседали за столом. Баронесса довольно улыбалась.