Я могла бы выстрелить просто от испуга. Эльфийская лошадь развернулась посередине дороги ровно, как по циркулю. Ее движения были четкими, скупыми и совершенно одинаковыми. Так скачут нарисованные лошади в закольцованной анимации.
Сам эльф был похож на тех, что я видел возле Астры, как близнец. Бледный, костлявый, с длинными изжелта-серыми волосами. Чем ближе он оказывался, тем ясней становилось, насколько огромна его лошадь и насколько высок он сам. И уже нельзя было сомневаться, что он смотрит на нас и скачет тоже – прямо на нас.
– Не тормозит, с-сука, – процедил Миша и приказал мне: – Стреляй в воздух!
Я зашипела от досады. Мне очень не нравилась идея тратить патрон впустую. Но эльф был уже близко. И он действительно, похоже, не собирался тормозить. У меня не осталось времени на рассуждения. Страх был сильнее меня.
Я выстрелила в небо над головой эльфа.
И… эльф выпал из седла. Легко, как будто его сдуло ветром. У меня мороз подрал по коже. Эльфийская лошадь проделала еще несколько тактов галопа и остановилась, спокойная как механизм. Миша довольно крякнул.
– Попала?
– Нет.
– Но он упал.
– Я точно знаю, что стреляла мимо. Ой, блин!..
– Что?
– Гадство.
– Что?! – Миша встревоженно обернулся.
– Гильза в затворе застряла.
Когда это случается, я всегда пугаюсь до дрожи. Как в первый раз. Пытаясь успокоиться и собраться, я торопливо выщелкнула гильзу и перехватила пистолет крепче.
Этих мгновений эльфу оказалось достаточно.
Должно быть, он мог свернуть нам шеи голыми руками – за то время, пока я передергивала затвор. И не сделал этого только потому, что не хотел. Значит, хотел чего-то другого? И скакал сюда во весь опор не затем, чтобы нас прикончить? «Кто его знает», – подумала я мрачно. Как бы то ни было, сейчас я целилась в эльфа, и курок у меня был взведен.
Эльф стоял неподвижно и смотрел на нас невыразительными блеклыми глазами. Он оказался настолько же выше двухметрового Миши, насколько Миша был выше меня. Одет он был в изжелта-серую длинную хламиду вроде летнего пальто. Туго затянутый тканевый пояс позволял видеть, насколько эльф тощий. Как скелет.
В подробностях я его рассмотреть не могла. Я смотрела на мушку в целике.
Очень медленно эльф развел руки в стороны и приподнял пустые ладони. Вероятно, ждал, что я в ответ опущу ствол. Но я уже знала, насколько быстро он двигается. И он не мог этого не понимать.
Эльф мог попытаться выбить оружие у меня из рук. У него бы получилось. Но все же оставалась вероятность, что я успею отжать спуск, и что дуло в этот момент будет смотреть в его сторону.
Тишину нарушил Миша.
– Чего тебе? – почти равнодушно бросил он.
Эльф перевел взгляд на него. Широкий рот приоткрылся. Он открывался как-то слишком медленно, очень долго. Во рту жутковато белели зубы – частые, иглоподобные. Ни резцов, ни клыков. Я вдруг подумала, что белые башни эльфов – это не башни. И не иглы. Это их зубы. Зубы, нацеленные в небо.
Говорить эльфу было трудно. Мешали зубы. Наверняка изменилось строение гортани, как у тех собак. «Изменилось? – я удивилась этой мысли. – Значит, раньше было другим?..» Несколько раз эльф пытался заговорить в голос, но ему не удалось. Тогда он перешел на шепот.
– Меня зовут Люба, – услышала я. – Валентина Петровна – моя мама.
– Я знала, что вы придете, – сказала эльфийка.
– Откуда? – подозрительно спросил Миша.
– Отовсюду.
Мы сидели на том, что осталось от крыльца. Это уже не было ни камнем, ни бетоном: материал странно прогибался и пружинил. Любина лошадь так и стояла посреди улицы, будто припаркованная машина. Сама Люба приняла странную позу, напоминавшую полукольцо: она села, поджав ноги, и вывернулась набок, головой к стопам. То ли так ей было удобней сидеть, то ли ее просто выламывало от мучительных попыток произносить слова. Даже шепот ее то и дело сбивался на свист и шипение.
– Я хочу передать, – сказала она. – Маме.
– Мы передадим, – откликнулась я.
Люба покопалась в складках своей хламиды и достала детскую расческу, деревянную, любовно разрисованную шариковой ручкой.
– Мама помнит, – пояснила она.
Я кивнула, приняв расческу.
– Валентине Петровне что-нибудь рассказать о тебе?
Люба подумала. По иглоподобным зубам скользнул бледный язык.
– Нет, – сказала она. – Я же не вернусь. Зачем. Скажи, дом дал расческу.
– Хорошо.
– Люба, – сказал Миша, – а ты случайно… А вы, эльфы, вообще что-нибудь знаете о том, что происходит? Что это вообще такое – анклавы, изменение? Почему оно так?
Рот Любы растянулся в стороны, она посмотрела на Мишу из-под прядей упавших на лицо волос.
– Ялийфирр, – поправила она. – Ялийфирр.
