Где-то в глубине сада раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Немировский обернулся и пошёл по аллее в ту сторону, откуда донёсся звук. Давешнее недомогание совсем покинуло его, прежняя лёгкость мысли и движения вернулись, и от этого на душе было светло и ясно. Миновав цветник, от которого весь воздух напитывался тонким ароматом шиповника, Николай Степанович обогнул дом и очутился на просторном лугу с тщательно покошенной травой. На противоположной стороне его было установлено метательное устройство, приводимое в действие стариком-слугой, в котором Немировский тотчас узнал Анфимыча. Конюх запускал механизм, и в небо летела тарелка, после чего раздавался выстрел, и мишень разлеталась на мелкие осколки.
Стрелять изволила сама княгиня Олицкая. Она стояла посреди луга, одетая в простое чёрное платье и сжимала в руках револьвер. Елизавета Борисовна сделала слуге знак, тарелка полетела, и новый выстрел сотряс воздух.
– Добрый вечер княгиня! – окликнул Немировский Олицкую, приближаясь к ней.
– Здравствуйте, Николай Степанович, – отозвалась княгиня. – Вижу, вы поправились. Я рада.
– Благодарю, – улыбнулся следователь. – Я бы, на вашем месте, не стал бы сейчас заниматься стрельбой.
– Почему бы нет?
– Да ведь люди напуганы всем случившимся за последнее время. А тут вдруг выстрелы! Поберегли бы слабые нервы слабых людей.
– Ничего, – княгиня поджала губы, – переживут. У меня привычка успокаивать нервы стрельбой. Вы себе представить не можете, какое это облегчение!
– Очень даже могу.
– Вот как? Вы хороший стрелок?
– Когда-то имелись способности, – скромно ответил Немировский, протягивая руку за пистолетом: – Вы разрешите?
– Сделайте одолжение! – кивнула Олицкая, отдавая револьвер. – Но прежде я хочу попросить у вас извинения.
– За что, помилуйте?
– Я была с вами очень резка. Наговорила несправедливостей. Но вы должны понять, я была в таком состоянии… Ведь и я не железная! Такой безумный день…
– Я понимаю вас, Елизавета Борисовна. И это, право, не стоило извинений.
– Но какова девчонка, а! – княгиня сплеснула руками. – Верно говорят, в тихом омуте черти водятся. Как это могло случиться? Ведь она на моих глазах выросла! С Володей и Родей играла! Не понимаю…
– Кстати, как чувствует себя ваш сын?
– Георгий Павлыч сказал, что опасности нет, но он ещё долго останется в постели… Страшно подумать, что могло бы быть, если бы ваш молодой коллега опоздал хоть на самую малость. Что теперь будет с этой девкой?
Немировский пожал плечами:
– Вероятно, её ожидает бессрочная каторга.
– Вы думаете, она вменяемая? Может быть, это всё следствие их семейной болезни… Безумие!
– Все преступники, в своём роде, сумасшедшие. Может быть, ваша горничная и имеет психическое расстройство, но всё, что она совершила, было сделано ею сознательно. Она ведь во всём призналась.
– И с гордостью… Если эта дрянь распустит свой ядовитый язык и расскажет все тайны нашего дома, это будет ужасный скандал…
– Здесь я бессилен вам помочь. Кстати, вы так и не разжаловали вашего управляющего?
– Нет, – княгиня покачала головой. – И не разжалую.
– Я почему-то так и думал.
– Николай Степанович, все управляющие воры… Этот не хуже других! Но к нему я привыкла, он хорошо исполняет мои поручения. Что ещё мне нужно, в конце концов?
– А Евдокия Яковлевна?
– Я отменила приказание отдать её в бедлам… Мне искренне жаль эту несчастную. Я ведь помню, какой она была, пока не помутился её рассудок. Пусть остаётся. Мне кажется, теперь, когда дочь не усугубляет её безумия в своих целях, она станет спокойнее. Отец Андроник позаботится о ней.
– Отец Андроник?
– Да… Вот уж святая душа. Я понимаю, почему мои люди к нему так тянутся… А, впрочем, что это мы всё разговоры разговариваем? Вы не передумали стрелять?
– Нет, я готов.
Княгиня взмахнула рукой, тарелка взлетела в воздух, Немировский прищурил глаз и выстрелил, мелкие осколки посыпались на землю.
– Браво, – Елизавета Борисовна уважительно похлопала в ладоши. – Отличный выстрел, поздравляю.
– Есть ещё порох в пороховницах, – улыбнулся Немировский.
– Ваше сиятельство! – раздался сзади пронзительный крик. Со стороны дома бежал, спотыкаясь, Лыняев.
– Господи Боже, что ещё стряслось? – побледнела княгиня.
Архип Никодимович подбежал к княгине и выдохнул:
– Дашка… Дашка повесилась…
Княгиня взглянула на Николая Степановича:
– Нехорошо так говорить, но это к лучшему… Эта девка могла такого наговорить на следствии, что не дай Бог! Ты свободен, Лыняев.
Архип Никодимович, не сказав ни слова, поплёлся к дому.
– Что вы молчите, Николай Степанович?
– Не люблю, когда смерти случаются слишком вовремя.
– А я люблю, когда всё случается в нужное время, – холодно произнесла княгиня. – Надеюсь, вы не подозреваете меня? У меня же самоё надёжное алиби: я была с вами.
– Разумеется, княгиня, – Немировский слегка склонил голову. – Однако же, я пойду взгляну, что случилось. Вы не хотите?
– Нет, увольте! Я уж лучше ещё пару тарелок разобью, чем пойду любоваться на удавленницу.
