– Анна Степановна будет счастлива, когда узнает. Учти, она непременно захочет пышной свадьбы с соблюдением всех традиций, в которых они с Соней истинные профессора. Ещё и сваху знакомую подрядят для этого дела, чтобы уж всё чин-чином было.
– А пусть и так! – улыбнулась Ася. – Пусть все традиции будут… И гостей – полный дом! И чтобы всем весело! А вы моим посажённым отцом будете…
– Непременно. Исполню незакосненно всё, что ты скажешь.
– А что вы читали, дядюшка?
– Языкова… Знаешь, давно не брал в руки. Зачитался. Чудо, как хорошо!
– Все негой сладостной объемлет
Царица сумрака и сна -
Зачем душа моя не дремлет,
Зачем тревожится она?… – начала Ася, зевая.
– Я сам себя не понимаю:
Чего-то жажду, что-то есть,
В чем сердце я разуверяю,
Чего ему не перенесть.
Опять тоска, опять волненье!
Надолго взор ее очей
Зажег мое воображенье
И погасил в груди моей
К любви давнишнее презренье.
Морфей! Слети на Трубадура
Дай мне спасительную ночь,
И богородицу Амура,
И думы тягостные прочь! – продолжил Немировский негромким, вкрадчивым голосом.
Ася слушала его, и чувствовала, как тепло и покой разливается по телу. Недавняя возбуждённость прошла, и теперь девушку клонило в сон. Но как не хотелось подниматься, идти в свою комнату… Ей было уютно сидеть так, укутавшись пледом, положив голову на плечо крёстного и слушая его. Так и задремала Ася со счастливой улыбкой на губах, и Николай Степанович пожалел будить её, а лишь улыбнулся и вздохнул негромко:
– Егоза…
Запряжённая парой гнедых коляска подъехала к дому рано утром. Володичка спрыгнул на землю и подал руку своей немного робеющей жене.
Кто-то из дворни тотчас кинулся в дом – докладывать барыне о вновь прибывших.
– Как-то она поглядит на меня? – с опасением спрашивала Надя, пугливо озираясь по сторонам, когда они с Володей шли к кабинету Елизаветы Борисовны.
– Ты не должна бояться её! Не забывай, ты теперь сама – княгиня Олицкая.
– Брось, Володичка. Я всегда буду Надей Даниловой, как меня ни назови.
– И прекрасно! – кивнул Володя. – Потому что именно Надю Данилову я так люблю.
– Отец осердится, что мы не ему первому отдали визит.
– Что ж сделать. Мы и сюда приехали столь рано только из-за несчастья, случившегося с моим другом…
Едва получив телеграмму о болезни Родиона Володя тотчас начал паковать вещи. С самого детства Родя был его самым близким другом, почти братом. Всё время юные князья проводили вместе и, хотя взгляды их с возрастом начали несколько расходиться, но привязанность друг к другу оставалась неизменной. Володя чувствовал себя обязанным быть рядом со своим другом в столь тяжёлый для него период, о чём и заявил жене, немного опасаясь ей реакции. Но Надя всецело поддержала его решение:
– Ты нужен своей семье и должен ехать. Я поеду с тобой. Довольно тайн. Они не доводят до добра. Объявим о нашей свадьбе теперь же.
Елизавета Борисовна приняла приехавших молодых в своём кабинете. Володя сразу заметил, что княгиня состарилась за несколько дней, в которые он не видел её. Она похудела, осунулась, но гордая осанка её осталась прежней, и орлиный взгляд чёрных глаз излучал, как всегда, уверенность и силу.
Олицкая сидела за массивным столом, заваленном бумагами, пила мелкими глотками чёрный кофе и грызла грильяж. Рядом, на бархатной подушке с кисточками спал её любимый шпиц, судя по рычанию, воевавший с кем-то во сне.
– А… Возвращение блудного сына… – протянула княгиня, увидев входящих молодых. – Ну, здравствуйте, голубки. Добро пожаловать домой.
Надя присела в реверансе:
– Простите нас, Елизавета Борисовна, что…
– Тебе передо мной извиняться не в чем, – прервала её Олицкая. – Ты перед своими виноватый вид принимай. А Володя – перед своей матерью. Мне же нет причин быть вами недовольной. Ты, мой друг, – она повернулась к Владимиру, – сделал очень мудро, что уехал. А то, чего доброго, и тебе бы на орехи досталось.
– Елизавета Борисовна, мы с Надей обвенчались.
– Знаю. Мне уж донесли из Москвы, – княгиня чуть улыбнулась. – Да расслабьтесь вы, дети… Я не знаю, Володя, что скажет твоя мать, но я рада за тебя, я тебя и твою жену поздравляю. Ты оказался мудрее нас всех. Не стал слушать наших умных суждений, а поступил по сердцу. Хвалю! Поступок хвалю и тебя за него хвалю! И Надежду, само собою. Не всякая девица на такой отчаянный шаг отважится. Будьте же счастливы!
– Спасибо, Елизавета Борисовна! – воскликнула Надя.
– Спасибо! – обрадовался Володя. – А что матушка? Как она?
– Да что же с нею… – княгиня пожала плечами. – Хворает нервами. Доктор Жигамонт рекомендовал ей поехать в Карлсбад, на воды. Я думаю, он прав. Воды, конечно, чушь. Но хоть сменит обстановку, отвлечётся. Только ведь одна она не поедет, поэтому, Володя, подумай: может быть, ты отложишь свою музыку ненадолго, и вы вместе с Надей сопроводите твою матушку. Ей сейчас это очень нужно, поверь моему слову.
Володя посмотрел на жену, ожидая, что скажет она. Надя не сказала ничего, а лишь взглядом дала понять мужу, чтобы он соглашался. «Ангельская душа! Всё понимает!» – с умилением подумал молодой князь и сказал:
