С каждым новым фактом я понимал, что Оля во многом соврала, никакого заявления в полицию она не подавала и ребенка никто не искал. Это уже потом я узнал, что в тот день, возле парка, молодой девушкой был найден ребёнок. В тот момент я придавал значение каждой мелочи и тот факт, что люлька и сам ребёнок по описанию были похожи и совпадали с Олиными словами, заставило меня всё основательно проверить и убедится лично в каждом совпадении. В деле была указана точная дата рождения ребёнка и она совпала с той которую назвала Оля. Идя первый раз к Эле, я был уверен с вероятностью в восемьдесят процентов что это именно тот ребёнок, которого я ищу. На тот момент, большего, мои люди не успели нарыть, а мне быстрее хотелось найти сына, единственной образовавшейся ниточкой оказалась Эля. Потом появлялись ещё некоторые факты, но они не давали чётких ответов, многие люди, участвующие в событиях того времени, либо переехали, либо особо не помнили ничего из того что нужно было мне. Поэтому и пёр на свою девочку как танк.
Интересно, Оля хотя бы догадывается сколько денег и сил ушло на поиски ребёнка. Первую неделю я практически не спал, думая о её словах. Пытаясь понять, как так глупо можно было прошляпить собственного ребёнка. Понимал, что скорее всего часть её рассказа ложь, но о сыне она меня заверила, предоставив свою медицинскую карту, где была прописана её беременность от начала и до конца. Я в первые несколько дней проверил эти сведения и всё сошлось. Поэтому я и выполнил свою часть уговора.
Вот сейчас смотрю на неё и думаю. Что должно происходить в голове у человека чтобы так поступить с собственным ребёнком?
— Оля не строй из себя дуру. На хрена ты ввязалась в это дело? — я не собираюсь подбирать слова, не хочу нежничать. С ней иначе не получается, да и хорошего отношения к себе она не заслуживает. Это же не Эля, с которой хочется быть мягче.
Оля смотрит на меня, широко раскрыв глаза, излучая чистейшую ненависть.
— Мне нужен мой сын! — заявляет, и я бы, возможно, поверил в это. Но только доверие к таким людям как она, не моя сильная сторона. К тому же после всего случившегося.
— Он перестал быть твоим, когда ты оставила его подыхать на морозе. — напоминаю ей. — У тебя нет никаких прав на него и никогда не будет.
— Саша, помоги мне его вернуть. — кидается ко мне, хватает за руку. — Я больше не могу иметь детей. — вырываю руку из её хватки с брезгливостью. — Он мой сын, ты разве этого не понимаешь? Ему нужна мать! Не левая тётка, мать! Настоящая.
— Ты это поняла, когда вместе с Ликой пыталась его убить, или когда маленьким на скамейке бросила? — поднимаюсь на ноги. Даже сидеть с ней рядом мерзко и противно. Словно в дерьме искупался.
— Я решилась на это потому что была уверена, что, если с ним будет что-то серьезное ей больной ребёнок будет не нужен и я смогу вернуть его себе, в крайнем случае он не достанется никому. — от её слов я просто прирастаю к полу, в моей голове такое просто не укладывается. — Ты знаешь, как мне больно было слышать, когда он называл её «мамочкой»? Видеть, как он держит её за руку и обнимает? — начинает плакать, но я не верю во внезапный «материнский инстинкт», в порывах которого она захотела убить родного ребёнка. — В тот момент я и решила согласится на предложение Лики. Ей нужен был ты, мне мой ребенок. Мой сын не будет какую-то шлюху называть матерью! — кричит вся в эмоциях, слезах и соплях, заламывает руки, но во всём этом чувствуется фальш. Здесь есть что-то ещё.
Я просто в бешенстве после её слов, моя сдержанность в миг испаряется, улетучиваясь куда-то очень далеко. Хватаю её за шею, припирая к стене, она в панике пытается оттащить мою руку, но ей это не удаётся.
— Отпусти! — кричит, глотая слёзы. — Я же мать твоего сына! Мать! Родная! — успокаивается, смотрит в глаза и твердо произносит. — Он не будет называть матерью тупую шваль.
— Ты перегнула. — чеканю, окончательно закипая и сильнее сжимаю пальцы на её горле. — Ты права, он никогда не будет называть тебя матерью. Знаешь почему? Потому что ты и есть самая настоящая шваль. И запомни, у моего сына есть мать и можно сказать практически с рождения. И поверь, именно она для него самая настоящая и родная.
— Я биологическая мать. — зло хрипит. И до меня доходит в чем тут дело.
- Лика тебе хорошо заплатила?
Она молчит, но дышать ей труднее. Убивать я её конечно не собираюсь, но эта дрянь за свою шкуру испугается, если поймет, что я не шучу.
— Мне же нужно было бы потом как-то жить с сыном и лечить его если бы устранилась та… — осекается, понимает, что ещё одно слово в сторону Эли и ей будет ещё хуже.
Дальше любые её оправдания слушать бессмысленно… Но у меня остался ещё один вопрос.
— Кто был за рулём машины?
— Не знаю. — пытается дышать со страхом в глазах. — Этим занималась Лика.
Вот тут правду сказала. Отпускаю её, она опирается на стену, рукой хватаясь за горло и жадно пытается надышаться.
— Ты псих! — бросает, когда я уже подхожу к двери.
Действительно, я становлюсь психом если кто-то пытается обидеть близких для меня людей.
