– Ммм… Я в некотором смысле государственный служащий.
– И где вы служите?
– Я работаю на государственную безопасность, – просто и безо всяких ужимок ответил старик.
Повисла пауза.
– Так получилось, – добавил он, глядя мне прямо в глаза.
– И что, вы действительно до сих пор работаете?
– Ну, я, конечно, не хожу каждый день в присутствие и не сижу за столом с девяти до шести. И не участвую ни в каких… акциях. Я – консультант. Как булгаковский Воланд.
– И так же, видимо, считаете себя частью той силы, которая, желая зла, творит добро? – не смог удержаться я от сарказма.
Услышав это, старик вдруг необычайно оживился.
– Именно! Именно, Алексей! – замахал он рукой. – Вы даже не представляете, насколько уместной в моем случае является эта аналогия. Не представляете!
– Только, боюсь, с вашей организацией все наоборот: она всегда утверждала, что желала добра, но творила зло…
– Ах, мой молодой друг! Граница между добром и злом такая зыбкая, такая неопределенная. Для кого добро? Для кого зло? Это ведь с какой стороны посмотреть…
Эта вспышка активности только усилила мои сомнения. «Не может быть! Не может столетний старик так выглядеть, так говорить!»
– Что же, если ваш паспорт ненастоящий, тогда как вы докажете, что вы – Кончак?
– Ах, вам все же требуются верительные грамоты, – снисходительно заметил старик и откинулся на спинку стула. – Извольте!
Он полез в карман брюк и извлек оттуда какой-то предмет.
– Я тут кое-что приготовил к нашей встрече, – сказал он и поставил на маленький столик рядом со своим креслом фарфоровую фигурку – изящная японка в кимоно играла на флейте.
– Узнали?
Конечно, я узнал. Две такие же статуэтки стояли у нас в шкафу в столовой на Новинском. Только те девушки играли на струнных инструментах. «Ну конечно! – подумал я. – Я всегда чувствовал, что там кого-то не хватало, что там должна была быть третья девушка. Хотя почему?..»
– Вы когда-нибудь слышали о санкеку? – прервал мои размышления старик.
– Нет, – признался я.
– В переводе это означает «композиция трех». Это стиль японской камерной инструментальной музыки. Три девушки – три инструмента. Кото – это род цитры, сямисен и флейта сякухати.
– Откуда у вас эта статуэтка?
Старик немного помедлил с ответом.
– В конце 30-х… Короче, с некоторых пор я не мог больше бывать у Заблудовских, как прежде, – объяснил Кончак. – Вот я и взял эту статуэтку на память… Если честно, то я ее стащил. Надеюсь, вы меня извините…
Я понимал, что статуэтка – не доказательство, что это тоже может быть трюком, но… все же верил.
– Вам действительно сто восемнадцать лет?
– Представьте себе, да.
– Как это возможно?
– Еще великий Мечников…
– Да-да, я читал доклад прадеда.
– Поверьте, это было яркое выступление. Профессор Заблудовский умел увлечь аудиторию…
– И все-таки как вам это удалось?
– Вы же помните, что писал Павел Алексеевич? Если поддерживать нормальную работу всех важнейших органов и не позволить цепи разорваться в самом слабом ее звене, то можно…
– Вы поставили опыт на самом себе?! Вы принимали лизаты? Все эти годы?
– Именно так, – подтвердил старик. – После того как в 1938 году работы по лизатотерапии в ВИЭМе и Лечсанупре официально закрыли, я решил продолжить опыты э-э-э… в частном порядке. Технология изготовления препаратов была мне хорошо известна…
Кончак поднялся с кресла и направился к двери, которая вела в смежную комнату.
– Не желаете взглянуть?
Я подошел и встал у него за спиной. Борис Ростиславович открыл дверь и щелкнул выключателем. За дверью обнаружилась небольшая – метров восемь квадратных – комната без окон. Очевидно, кладовка. Там было оборудовано что-то вроде домашней лаборатории. Вдоль стены тянулся длинный стол, заставленный склянками, пробирками и приборами, из которых я смог узнать только микроскоп. В одном углу стоял старый пузатый холодильник «ЗИЛ», а в другом я с удивлением увидел обычную электрическую мясорубку марки «Мулинекс». Запах химических препаратов чувствовался здесь сильнее.
– Вот тут в последнее время я изготавливаю препараты для личного пользования, – сообщил Кончак.
Он снова щелкнул выключателем, и комната-лаборатория погрузилась во тьму. Мы вернулись на свои места.
– Я делал инъекции по определенной схеме – тестолизат, миолизат, лизат гипофиза, еще некоторые препараты… И вот мне сто восемнадцать лет, а я практически здоров. Мой мозг работает превосходно, каждое утро я делаю гимнастику и… скажу вам по секрету, могу даже совершить половой акт с какой-нибудь симпатичной женщиной. Ну, при некоторой дополнительной стимуляции, конечно…
– Значит, «живая» вода существует?
– «Живая» вода? Вы знаете, Павел Алексеевич тоже иногда использовал это выражение. Из сказки… Там ворон, кажется, должен был взять из одного источника немного «живой» воды, а из другого – немного «мертвой», а потом серый волк использовал их по обстоятельствам… Хотя метафора в сказке была более сложной. «Мертвая» вода как бы убивала Ивана окончательно, отправляла его душу на ту сторону, а «живая» уже возвращала к жизни…
– Для того чтобы родиться вновь, нужно сначала умереть?
