— Да? А я, вообразите, огонь. Жутко как-то, — она нервно хихикнула, — говорят, он считается стихией мести, а тут такое! Ну, какая из меня темная…
Ну, не знаю. Была у нас такая — Георгина Игоревна. Считала себя милейшим созданием, помогающим другим людям почем зря. Только когда Игнатский сообщил, что место ей не в Темном Отделе даже, а в «Матросской Тишине» — все поняли, что с человеком что-то не так. Гордыня-матушка заела. Даже придушив человека посредством дара, Георгина продолжала считать, что облагодетельствовала всех остальных.
— И вам тут помогут, даже не думайте! Тут такие замечательные люди — вот, например, Зося… Зоя… Зина… я здесь просто отдыхаю душой, а ведь так устаю, вы себе не представляете!
Представляю. Я, например, уже устала это слушать. А еще меня шокировала кое-какая особенность лично моего облика. Мороки Виолы действовали, это точно, но только…
У меня была мужская тень. В данный момент она зажимала ушии очень нервно притопывала ногой.
— В-в-веслав, чтоб тебя…
— Да-да? — встрепенулась соседка.
— Нет, это я о своем… тоже очень устаю иногда.
Моя тень мне сочувственно покивала. Значит, не врал при прощании. А я-то еще могла думать, что он отправит меня сюда без поддержки! Интересно, как без Повелителя будут выкручиваться остальные? Впрочем, если Виолу завести — это коллегам из Отделов придется изображать куропатку. Лучше сразу дохлую.
Потихоньку начали подтягиваться остальные участники группы. Как и опасался Веслав, они отличались разнообразием стихий, в основном темных или нейтральных. По воде я пока не увидела никого, Зося — мы остановились на этом имени — не появлялась тоже. А разговаривать все еще приходилось с Мартой Игнатьевной. Просто остальные огибали ее далеко по кругу, и я уже поймала пару сочувственных взглядов, на меня направленных.
— Работать с современными детьми очень сложно, — повезло, она и правда оказалась учительницей. — Все эти… СМИ… компьютеры… иногда в десять лет встречаются ужасные отклонения от психики, не говоря уже о простой невоспитанности… а вы?
— Я тоже, — машинально отвечала я.
— Работаете с детьми?
— Да-а, с девиантным поведением, — моя тень недоуменно замерла. — Пять подопечных, знаете ли… хотя на временной основе.
— И… сложно?
— Вы себе не представляете! — выдохнула я искренне. — А уж когда они все вместе собираются… вот, вообразите, один думает, что должен спасать мир. Всё время. Еще у одной — расслоение личности. То губки красит, то на четвереньках носится, а станет собой — и кулаком кому-нибудь в глаз. Есть новичок — этот поспокойнее, но от него просто не знаешь, чего ждать…
Моя тень ощутимо затряслась от сдерживаемого смеха.
— Ах, да. Один все время рвется полетать — прямо хлебом не корми. И еще тащит себе в рот всякую гадость — жуков там, червяков всяких. И последний — этот уже не на временной основе, кажется, — просто клиника. Тут не просто расслоение личности: он враждует со своими натурами, и это при холерическом-то темпераменте! И если не пытается никого отравить — значит, дело плохо, потому что у него есть какой-то другой план. Либо он морально самоуничижается: «Я самый плохой! Я нехороший!» — а видеть это настолько отвратительно…
Очень странно видеть, как твоя собственная тень грозит тебе кулаком. Хотя моя соседка была полна ко мне искреннего сочувствия.
— И как же вы справляетесь с этими… маленькими чудовищами?
Ну уж, и маленькими — подумалось мне. Видела бы она Йехара.
— Привыкла, наверное… — пожатие плечами с показным смирением.
И как раз в этот момент совершилось открытие. Открылась дверь, и вошла девушка «З». Я посмотрела на ее ауру — ничего особенного, слабенькая темная, не видна даже стихия. Тень напряглась и подняла ладонь — будь осторожнее.
Хорошо сохранившаяся Зося прошла по стеночке в центр комнаты так, будто передвигалась посреди маньяков. По пути она кивнула мне.
— Так, здравствуйте… — все те же запинки и все та же манера держаться незаметной. — То есть, вы видите… у нас сегодня новенькая, да… это Алина, у нее стихия… вода, да?
Что же ты за тварь такая, а? Улыбаюсь, улыбаюсь… конечно, я. Остальные, наверное, уже всех довели в Канцелярии, времени мало. Она контролировала Макаренко. Может, не только ее. Где хваленая интуиция, когда она так нужна? Ведь эликсир-то Веслава еще действует, раз уж сны продолжаю видеть, так, стало быть, должно же работать…
Йехар ощутил какую-то мелодию тогда… вроде зова Чумы Миров. Может, услышу и я?
— Но сначала… может, я подумала… давайте мы повторим то, о чем мы… знаете, мы узнали на последнем занятии…
Это не ее слова. Это не она говорит. Говорит оболочка, которую она на себя набросила. Чужеродная сладкая музыка, невидимые нити звенят в воздухе, тянутся струны от каждой женщины — всё к ней, к ней…
Даже не на уровне ауры — на каком-то ином, более тонком, который умудрился засечь только Йехар — вот они, эти нити, сладкое, черное, разливающееся в воздухе пение… почему черное? Оно меняет. Оно как Небирос — заставляет идти за тем, что тебе больше всего хочется в данную минуту.
Вот и мне хочется, очень хочется, уйти, спрятаться, отдохнуть…
